— Уж в этом, кум, не сомневайся. Черный корсар — не такой человек, чтобы бросить начатое дело, и не хотел бы я оказаться на месте губернатора Маракайбо и всех его близких. Ван Гульд, конечно, смертельно ненавидит Черного корсара, но дорого ему это обойдется.
— А в чем тут дело, вы не знаете, белый кум?
— Говорят, Ван Гульд ненавидит его давно и поклялся мстить трем корсарам еще до того, как переехал в Америку и предложил свои услуги Испании.
— Значит, вся история началась еще в Европе?
— Да.
— И они столкнулись, видимо, там? — спросил африканец.
— Так говорят, ибо стоило Ван Гульду стать губернатором Маракайбо, как у острова Тортуга появились три прекрасно оснащенных судна, которыми командовали корсары — Черный, Красный и Зеленый. Все три корсара были смелыми, отважными мореходами, неукротимыми, как львы, бойцами. Самым младшим был Зеленый корсар, самым старшим Черный корсар. В храбрости они не уступали друг другу, а в искусстве владения оружием им не было равных среди пиратов Тортуги. Вскоре смельчаки вселили ужас в испанцев, плававших в Мексиканском заливе. Не сосчитать разграбленных ими судов, взятых штурмом городов. Их корабли были самыми быстроходными, и они были вооружены лучше всех на Тортуге.
— Охотно верю, — согласился африканец. — Достаточно взглянуть на это судно.
— Но настали, однако, и для них черные дни, — продолжал Кармо. — Отплыв однажды на одном из своих кораблей в неизвестном направлении, Зеленый корсар наткнулся на испанскую эскадру, был побежден в неравной схватке, схвачен и отвезен в Маракайбо, где был повешен Ван Гульдом.
— Это я помню, — сказал африканец. — Но тело его не досталось диким зверям.
— Нет, потому что Черный корсар с горсткой верных ему людей пробрался ночью в Маракайбо и выкрал тело брата, чтобы похоронить его в море.
— Да, об этом мы узнали после. Ван Гульд же, говорят, пришел в ярость оттого, что упустил второго брата, и приказал расстрелять четырех часовых, охранявших повешенных на площади Гранады.
— Потом пришел конец Красному корсару, и он теперь тоже лежит на дне Карибского моря, но третий брат, самый отчаянный из всех, не успокоится до тех пор, пока не сотрет с лица земли всех Ван Гульдов.
— Он скоро вернется в Маракайбо, кум. Он расспрашивал меня о таких подробностях, без которых не обойтись при взятии города с моря.
— Пьетро Нау, известный под грозной кличкой Олоннэ, еще на Тортуге, и он дружен с Черным корсаром. А кто в силах устоять перед этими храбрецами? К тому же… — Тут Кармо остановился и, толкнув в бок африканца и стоявшего рядом Ван Штиллера, сказал им: — Взгляните на Черного корсара!.. Разве он не внушает всем страх? Да он вылитый морской бог!..
Флибустьер с африканцем перевели взор на капитанский мостик.
Корсар был там, как всегда в черной одежде, с надвинутой на лоб широкополой шляпой, на которой развевалось огромное черное перо. Бесшумно, в полном одиночестве, медленно прогуливался он по мостику, опустив голову и скрестив руки на груди.
Его помощник Морган наблюдал за ходом корабля, не осмеливаясь прервать раздумья капитана.
— Ну, чем он не призрак? — пробормотал вполголоса Ван Штиллер.
— А Морган ничуть не отличается от своего компаньона, — заметил Кармо. — Если один мрачнее ночи, то другой отнюдь не веселее. Вот уж, действительно, два сапога — пара. Тихо!..
В сумерках прозвучал чей-то возглас. Он донесся с рей грот-мачты, на которой неясно чернел силуэт наблюдателя.
Дозорный дважды прокричал:
— Вдали, слева по ветру, корабль!
Прохаживавшийся по мостику Черный корсар резко остановился.
Стоя неподвижно, он в течение секунды всматривался в наветренную сторону, но с палубы невозможно было заметить корабль, плывущий на расстоянии шести-семи миль.
Обратившись к Моргану, также смотревшему вдаль, он приказал:
— Распорядитесь потушить огни.
Получив приказ, моряки поспешили прикрыть два огромных фонаря, горевших на баке по левому и правому борту.
— Марсовый, — спросил корсар, когда на «Молниеносном» воцарилась полная тьма, — куда плывет корабль?
— К югу, капитан.
— К берегам Венесуэлы?
— Скорей всего.
— Сколько миль до него?
— Пять или шесть.
— Ты уверен, что не ошибся?
— Да, мне ясно видны его фонари.
Перегнувшись с мостика, корсар крикнул:
— Свистать всех наверх!
Менее чем за полминуты все сто двадцать флибустьеров, составлявшие команду «Молниеносного», оказались на боевых местах: палубные у парусов, марсовые на мачтах, стрелки на марсах и на баке, остальные расположились вдоль бортов, а артиллеристы с зажженными фитилями в руках стали наготове у пушек.
Порядок и дисциплина, царившие на борту флибустьерских кораблей, были таковы, что в любой час дня или ночи, независимо от обстоятельств, все моряки занимали свои места с удивительной быстротой, невиданной даже на военных кораблях, ходивших под флагом великих морских держав.
