– Я и не собираюсь их трогать до тех пор, пока они хорошо относятся ко мне! – возразила Джинджер. – Правда, я один раз довольно сильно кусанула Джеймса, но тогда Джон ему посоветовал: попробуй подойти к ней с лаской. И против всех моих ожиданий Джеймс не наказал меня, а пришёл с перевязанной рукой, угостил болтушкой и погладил. С тех пор я ни разу не показала ему зубы и не собираюсь!
Мне было жаль Джинджер, но в те времена я ещё мало знал жизнь, поэтому думал, что, скорее всего, она сама во многом виновата.
Недели шли за неделями, и я наблюдал, как Джинджер становится всё мягче и покладистее, видел, что она постепенно избавляется от привычки с вызовом и настороженностью смотреть на всякого, кто к ней приблизится.
Как-то раз Джеймс заметил:
– Похоже, наша кобылка начинает привязываться ко мне. Она так заржала, когда сегодня утром я почесал ей лоб!
– Вот так-то, мой мальчик! – отозвался Джон. – Это всё биртуикские пилюли! Она у нас скоро будет такой же дружелюбной, как Чёрный Красавчик. Ей же, бедняге, кроме ласки, ничего и не надо!
Хозяин тоже отметил перемену в Джинджер. Как-то выйдя из коляски, он, по своему обыкновению, подошёл к лошадям и провёл рукой по красивой шее Джинджер.
– Ну что, красавица, – спросил он, – как тебе теперь живётся? Ты выглядишь куда более довольной, чем когда только появилась у нас!
Джинджер дружелюбно и доверчиво ткнулась в него носом, а он потрепал её.
– Привели мы её в себя, Джон, – улыбнулся хозяин.
– Она стала гораздо лучше, сэр, просто не узнать, а всё наши биртуикские пилюли! – Джон улыбнулся в ответ.
Это была любимая шутка Джона: он утверждал, что регулярный приём биртуикских пилюль приводит в себя самую обозлённую лошадь. Пилюли, по словам Джона, составляются следующим образом: берётся по фунту терпеливости, снисходительности, твёрдости и ласки, всё это замешивается на пинте здравого смысла и каждый день даётся лошади.
У викария, мистера Блумфилда, была большая семья, и его сыновья и дочери иногда приходили поиграть с мисс Флорой и мисс Джесси. Одна из девочек викария была ровесницей мисс Джесси, двое мальчиков были немного постарше, остальные же были совсем малыши. С их приходом Весёлому Копытцу добавлялось работы: детям больше всего нравилось катание на пони по двору и саду, а кататься они могли часами.
Как-то после обеда Весёлое Копытце очень уж долго катал детвору, когда же Джеймс привёл его в конюшню и стал привязывать, то сказал:
– Смотри мне! Твои шалости могут обернуться неприятностями для нас!
– В чём дело, Весёлое Копытце? – поинтересовался я.
– Пустое, – ответил он, поматывая головой, – я всего лишь преподал детям маленький урок. Не могут понять, когда с них хватит, и не желают понять, когда хватит с меня! Вот мне и пришлось сбросить одного на землю – это единственное, что они способны понять!
– Как? – поразился я. – Ты сбросил детей на землю? Право же, не думал, что ты способен на подобный поступок! Кого же ты сбросил, мисс Джесси или мисс Флору?
Весёлое Копытце глянул на меня с большой обидой: