– Дело в том, – объяснил он, – что у Джинджер есть дурная привычка: она оскаливает зубы и может укусить. Когда она жила в твоём теперешнем стойле, она постоянно грозилась, а однажды до крови укусила за руку Джеймса! Мисс Флора и мисс Джесси, которые очень любят меня, после этого случая стали бояться заходить в конюшню. Раньше они приносили мне вкусное угощение: иногда принесут морковку, иногда яблоко или хлеба кусок. Однако, когда Джинджер перевели в свободное стойло, они перестали навещать меня, а мне их так недостаёт! Я надеюсь, теперь мисс Флора и мисс Джесси снова придут, раз ты не кусаешься и не лягаешься!
Я заверил пони, что, кроме травы, кукурузы, овса или сена, ничего в зубы не беру и не могу понять, какое удовольствие получает Джинджер, кусаясь.
– Не думаю, что она ради удовольствия проделывает такие вещи, – возразил Весёлое Копытце. – Это дурная привычка. Видишь ли, она говорит, что к ней никто никогда не подходил с добром, так отчего бы и ей кого-то не укусить? Привычка, конечно, отвратительная, но если правда всё то, что она рассказывает, то с ней очень плохо обращались, прежде чем она попала к нам, сюда. Джон всячески старается сделать ей приятное, Джеймс из кожи вон лезет, чтобы угодить ей, наш хозяин без крайней надобности никогда не пользуется хлыстом, поэтому я думаю, что постепенно Джинджер подобреет.
Весёлое Копытце посмотрел на меня умудрёнными жизнью глазами.
– Мне уже двенадцать лет, – продолжил он, – я многое перевидал на своём веку, и, поверь мне, во всей стране не найдётся лучшего места для лошади, чем в этом имении. Джон – превосходный конюх, он уже четырнадцать лет здесь работает, а Джеймс – добрый, славный мальчик, так что в том, что Джинджер перевели в другое стойло, виновата только она сама.
Кучера звали Джон Мэнли, у него была жена и маленький ребёнок, семья жила в кучерском домике неподалёку от конюшен. На другое утро после моего прибытия Джон вывел меня во двор, где долго мыл и тёр щёткой, пока я весь не заблестел. Я было собрался обратно в стойло, но тут пришёл посмотреть на меня мистер Гордон. Он явно остался доволен моим видом и сказал:
– Я хотел сегодня утром сам попробовать нового коня, но не смогу из-за дел. Почему бы вам, Джон, не заняться им после завтрака: поезжайте через луг до Хэйвуда, а обратно берегом мимо водяной мельницы. Это даст вам возможность посмотреть его в разных аллюрах.
– Хорошо, сэр, – ответил Джон.
После завтрака он пришёл с уздечкой в руках. Взнуздывал он меня не торопясь, тщательно подгоняя её к моей голове, проверяя, достаточно ли мне удобно. Затем он вынес седло, которое оказалось слишком узким для моей спины, что Джон сразу же заметил, сходил за другим седлом: оно пришлось мне впору.
Вначале он пустил меня шагом, потом рысью, потом лёгким галопом, а когда мы выехали на луг, он слегка дотронулся до меня хлыстом, и я пошёл полным галопом.
– Ого, мой мальчик, – сказал Джон, натягивая поводья, – ты, думается мне, с радостью поскачешь за гончими!
На обратном пути мы встретили в парке мистера Гордона и его супругу.
– Ну что, Джон? – спросил хозяин. – Что вы о нём думаете?
– Первоклассный конь, сэр, – доложил Джон. – На ногу лёгок, как олень, отличная резвость и при этом слушается малейшего движения поводьев. На выезде с луга нам попалась навстречу подвода, сэр, знаете, одна из тех подвод, на которые что только не наваливают: и корзины, и узлы, и бог знает что ещё. Вы же понимаете, сэр, лошади при таких встречах часто нервничают, но наш только посмотрел на подводу и спокойненько пошёл своей дорогой. А возле Хэйвуда охотились на кроликов, и совсем близко раздался выстрел. Конь задержался, посмотрел и пошёл себе дальше, ни вправо не шарахнулся, ни влево! Я только крепко держал поводья и не торопил его. Его, видать, жеребёнком не запугивали и обращались с ним хорошо.
– Прекрасно! – мистер Гордон был доволен услышанным. – А завтра я сам на нём поеду.
На следующий день меня подвели к хозяину. Памятуя добрые советы моей матери и прежнего хозяина, я старался делать всё именно так, как желал мистер Гордон. Я обнаружил, что он отличный наездник, хорошо чувствует коня и очень считается с ним.
Когда мы возвратились домой, хозяйка ожидала на крыльце.
– Ну что, дорогой? – спросила она. – Как тебе понравилась новая лошадь?
– Я совершенно согласен с оценкой Джона. Более приятного коня вообразить невозможно! Но как мы станем его звать?
– Может быть, назовем его Эбен? Он мастью напоминает чёрное эбеновое дерево.
– Да нет, мне не нравится это имя.
– А Воронок? Помнишь, так звали старого коня твоего дядюшки!
– Но он куда красивей, чем даже в молодости был дядин Воронок!
– Ты прав, – согласилась хозяйка, – он очень красив, у него такая милая, добрая морда, такие прекрасные и умные глаза… Не назвать ли нам его Чёрный Красавчик?
– Чёрный Красавчик? Очень хорошее имя! Мне очень нравится! Так и будем его звать.
Так меня и звали.