Девушка в пестром платье оглянулась…
— Вот, Лена, приятель мой новый. Сегодня весь вечер вместе будете и за стол вместе сядете. Ладно?
— Хорошо! — задорно засмеялась, тряхнув волосами. — Танцевать умеете?
— Нет, — улыбнулся Саша. Сразу взятый ею дружеский, без тени кокетства тон подкупал. Было с Леной легко и просто.
— Она выучит, танцорка заядлая, — сказал Петро отходя.
Болтая о том, о сем с Леной, отвечая на ее смешливые реплики и сам рассказывая забавное, Саша повнимательнее приглядывался к окружающему и сердце его все больше заполняло обаяние маленькой белой комнаты.
А свадьба шла своим обычаем. К дому подъехала вереница специально вызванных такси. Невеста в белом платье, с фатой, дружки и подружки ее сели в первую машину, жених — во вторую, гости разместились по остальным. Свадебный поезд двинулся в фотографию. Сашу и Лену втиснули в «победу» с еще двумя девушками. Всю дорогу спутницы Саши говорили не умолкая — спорили насчет преимуществ капроновых чулок перед нейлоновыми (соглашения, какие лучше, не достигли); обсудили трудность экзаменов по сопротивлению материалов — двоим из них предстояло держать; договорились о заметке в стенгазету насчет инструментальщика, которого никогда нет на месте…
Ехали долго.
Перед объективом жених и невеста сделались серьезными, задумчивыми. Петро не выдержал, засмеялся и оттого снимок, наверно, получился очень хороший…
Когда вернулись обратно, центр комнаты занимали составленные «покоем» столы. Они были разные — один выше, другой ниже, и это почему-то тронуло Сашу. Угощение — такое же скромное, как мебель и сервировка. Аппетитные помидоры возле горок соли. Баклажаны — «синие» их зовут на юге, но вовсе не синие, а цвета перекаленной стали. Маринованный перец. Розовое сало. Мясо с картошкой, обильно политое коричневым соусом. Соленая, жареная, вяленая скумбрия. Золотистые, хрустящие на зубах бычки и глосики.
Как было условлено, Саша сел рядом с Леной. Она расстелила рушник на колени ему и себе, поправила, чтобы лежал ловчее. Простой поступок девушки побудил Сашу с благодарностью глянуть на нее. Ведь о Саше никто никогда не заботился…
…И многое за этот вечер он видел, чувствовал, понимал впервые в жизни…
Подняли тост за молодых.
Выпил и Саша. Вино — освежающее, совсем не хмельное. Оно было разлито по бутылкам без этикеток — простое вино колхозных степных виноградников. Петро и Ксана чокались со всеми. Протянул и Саша свою стопку к стопке невесты. Взгляд ее был веселый и задумчивый в одно и то же время, будто знала она известное ей одной. А Петро задорно подмигнул Саше, но и в его глазах уловил Саша вместе с радостью хорошее раздумье.
— Горько! — крикнул кто-то.
Она неловко подставила щеку. Он так же неловко поцеловал ее, попав в висок. На виске Ксаны остался влажный след губ Петра.
Наступила минутная пауза.
— Хлопцы, девчата, и вы, мамо, и вы, Оксана Григорьевна, и вы, Иван Парфентьевич! Спасибо, что пришли на праздник наш, желаю счастья в жизни и труде вашем, а еще дозвольте мне поднять тост за родную Советскую власть, за мир во всем мире, чтобы всем людям честно жилось и горя не зналось…
— Правильно, Петро, — голос у Ивана Парфентьевича оказался глубокий и звучный, как у певца. — Верное слово!
Одобрительные восклицания слышались со всех сторон.
Подняли рюмки, стопки, стаканы — у кого что. Выпили в торжественном молчании.
Рука Калмыкова дрогнула. Он воровато оглянулся — не заметил ли кто его мгновенной растерянности, заторопился выпить. Вот и приходится преступать закон, запрещающий вино! Почему же он осуждает Крыжова?! И еще «пионер» подумал о том, что пьет за Советскую власть, и мысль показалась дикой… Но более чудовищным было считать себя врагом открытых, веселых людей, которые с дорогой душой позвали его на праздник. А он был врагом — нечего скрывать, обманывать самого себя. Ведь все здесь, конечно, настоящие безбожники, может, даже коммунисты — партийные. Они отвергают Сашину веру и всякую духовную жизнь вообще. Они хотят, чтобы безбожие разошлось по миру…
Светлое настроение, которое держалось сегодня весь вечер, ушло. Оно больше не возвратится. Вспомнились Крыжов, Макруша, Грандаевский — господи, какая тоска!.. Но ведь они — свои, единомышленники!..
— Что с тобой? — изумилась Лена, увидев выражение его лица.
И это тоже было впервые: впервые разговаривали с ним участливым, сестринским тоном, впервые интересовался кто-то его состоянием.
— Ничего, — благодарно ответил Саша. — Голова немного болит.
— Подойди к окну.
Букет роз, принесенный Сашей, поставили на подоконник. Цветы ничуть не завяли, а будто сделались еще пышнее, еще наряднее. Аромат их смешивался с приятной ночной свежестью.
Задумавшись, Калмыков стоял у окна. Над городом еще была ночь. Но где-то далеко-далеко, в той стороне, где море, небосвод сделался прозрачнее, появились на нем два тоненьких, нежных облачка.
Это начинался рассвет.