Я злился, в который раз вспомнив, что на предыдущей стоянке лишился фотоаппарата и большей части денег – и потому, когда воровка, выскочив сзади, ткнулась развеселой мордочкой в мою босую ступню, выругался и щечкой, как говорят футболисты, отшвырнул ее в кусты. Справившись с негодованием и, что скрывать, некоторым испугом, принялся осознавать случившееся неординарное событие. Неординарное? Конечно! Представьте, вы сидите на корточках перед очагом, стараясь уберечь руки от языков пламени, крошите в кастрюльку едкий репчатый лук, и вдруг к вам подбегает черная крыса средних размеров, как будто она вовсе не крыса, а ваша соседка по коммунальной квартире, которую интересует, что это вы такое готовите себе на ужин.
– Похоже, меня занесло в крысиную вотчину, – стал подытоживать я осознание действительности. – И потому в повестке дня первым пунктом станет не полное лирики единение с природой, а сохранение продуктов.
Предположение начало сбываться, когда я вываливал в кастрюльку тушенку. В самый ответственный момент (нож, справившись с застывшим жиром, только-только принялся выковыривать аппетитное мясо – у меня, с утра не евшего, слюнки потекли) от стола раздалось шуршание; обернувшись, я увидел свою черную крысу сидящей перед опрокинутым пакетом с овсянкой. Мордочка ее выглядела довольной, ибо вся была облеплена крупяной мелочью, а глаза выражали благодарность за предоставленное угощение. От всего этого моя рука с банкой говядины поднялась, с твердым намерением поставить точку над i, то есть над наглым измывательством над моей собственностью. Наверное, я не поставил ее из благородства – шансов сбежать хотя бы с тяжелым ранением у крысы не было никаких, ведь неспешное смакование овсянки происходило всего в полутора метрах от меня, и даже пожалей я тушенку, под ногами нашлось бы достаточно голышей, хорошо приспособленных для приведения в исполнение смертной казни через побитие камнями.
Ну, не только из-за моего благородства по отношению к природному сопернику крыса продолжала есть, как ни в чем не бывало. Благородство, конечно, сковало мою руку, но лишь на несколько секунд, по истечение которых в пользу помилования крысы выступило положение вещей. Оно заключалась в том, что трапезу крысы мрачно разглядывал весь мой наличный провиант а также рубиново просвечивавшая полутора литровая бутылка с "Изабеллой". Так что вести огонь по крысе булыжниками, это было тоже самое, что вызывать огонь на себя или, точнее, палить по своим. Судя по всему, крыса знала эту обезоруживающую особенность своей позиции. Озорно (и сыто) на меня поглядывая, она продолжала наполнять желудок любимой крупой англичан, которую я, когда становилось скучно или чего-то особенного хотелось, превращал в подслащенное тесто, а затем и в непритязательное лакомство посредством печения последнего на раскаленных огнем камнях очага.
Закончив передислокацию тушенки в кастрюлю, я подошел к столу – крыса хоть бы хны, ноль на меня внимания, все на крупу. Я замахнулся рукой – она опрометью слетела со стола, и скрылась под ближайшим кустом. Решив, что отношения наши на этом закончились, по крайней мере, на сегодняшний день, я принялся наслаждаться наличностями, то есть, ожидая приготовления супчика, устроился на спальном мешке с пачкой сигарет и бутылкой "Изабеллы" и принялся смотреть на спокойное море и закатный горизонт, вовсю пытавшийся разбудить во мне прежнюю к нему привязанность...
Не люблю описывать пейзажей, кто во что одет и тому подобное. Это все пустое, если, конечно, к делу непосредственно не относится. Вы кормите читателя своей кашкой, кормите ложечка за ложечкой, перемежая их сказкой, которую он знает не хуже вас, рассказываете, потому что без нее две ложки черт те чего подряд он проглотить не захочет. Так вот, чайки, полные напряженной безысходности, рядком стояли у воды, малохольные волны накатывали на берег, как нанятые за гроши, закатный горизонт доигрывал рядовой спектакль, я вспоминал, как в былые годы любовался его лицедейством чуть ли не со слезами на глазах, а крыса раз за разом впрыгивала на стол, и каждый раз мне приходилось решительно пресекать ее поползновения вплотную перезнакомиться с ассортиментом моих продуктовых запасов, а также их питательными и вкусовыми качествами.
Когда пришла пора пробовать еду, обнаружилось, что ложки нет. Нет в отведенном для нее месте, то есть в боковом кармане рюкзака. Нет моей большой мельхиоровой столовой ложки, моего талисмана, много лет назад в упадническом настроении обретенного мною на Казанском вокзале, в плацкартном вагоне, спешно покинутом изголодавшимися до Москвы пассажирами.
Подумав, я пришел к мнению, что забыл ее на предыдущей стоянке. Да, конечно, оставил у ручья, помыл и забыл. Нет, не забыл... Я же не готовил ничего, после того, как Вова меня огорошил. Собрался сразу и ушел... Конечно же, он взял ее вместе с фотоаппаратом!
