Второй ступенью жизни считаю мысль, в которой возбуждение принимает видимое состояние реального в себе, не выходя за пределы внутреннего. Мысль – это процесс или состояние возбуждения, представляющееся в виде реального и натурального действия. Мысль потому не есть нечто такое, через что возможно размыслить проявление, то есть понять, познать, осознать, знать, доказать, обосновать, нет, мысль только один из процессов действия непознаваемого возбуждения. Ничто поэтому на меня не влияет, и «ничто» как бытие не определяет моего сознания, ибо все – возбуждение как единое состояние без всяких атрибутов, называемых общежитейским языком. Все то, что через мысль как средство раз-мыслия, раскрывающее действительное, умеющее раз-делить действительное от недействительного и, таким образом, показать человеку тот или иной предмет в его точности и действительности, – абсурд есть, на самом деле видим всегда то, что не можем никогда познать и видеть действительно. И то, что проявляется человеком или в мире вообще, несмотря на все его «наглядные», «научные» и другие обоснования, остается недоказанным, ибо все проявления – результат непознаваемого возбуждения.
Беспричинное возбуждение Вселенной, как и всякого другого проявления во всех распылениях, не имеет закона, и, только когда возбуждение распыляется на состояния реального и натурального, появляется первый закон, то есть ритм – первый и наиглавнейший закон всего проявляющегося в жизнь; без этого ритма ничто не может двигаться и создаваться, но ритм не считаю за музыку, ибо музыка, как и все, основывается на этом законе. Музыка, как и все, ограниченна, но ритм неограничен. Музыке ритм машины может быть чужд, музыка – действие, пытающееся связать в единство ритмы. Инженер связывает ритмы в машину. Мы же, однако, не считаем инженера за композитора. В своих сравнениях нужно уловить то, что музыка не есть закон ритма, но нечто строящееся на ритме проявления.
Возбуждение и мысль считаю главнейшими основами жизни общежития человека и во всем, что возбуждено и мыслит в себе. Но разделяю всю жизнь на три состояния возбуждения: первым ‹назову› возбуждение, вторым – мысль в реальном, и ‹третьим – › реальность в натуральном, другими словами сказать – действительный факт как натуральное. Последние три раздела создают множество между собою отношений, и создается жизнь общежития. Все же факты жизни общежития разделяются на два состояния: внутреннего и внешнего; ко внутреннему нужно отнести те факты, которые пребывают в духовном или в возбуждении, – такие факты называются одухотворенными, те же факты, в которых возбуждение находится в самом малом отношении, называются внешними. Но это точка общежития: на самом деле чистое проявление возбуждения в созерцании натурального никогда не достижимо, и то, что называем внутренним, никогда реализовать нельзя.
Оно всегда находится внутри и не поддается ни реальному, ни натуральному; ни первого, ни второго познать нельзя как возбуждение, и, чтобы закрепить бесконечное, очертить его границы, общежитие прибегло к одному закону условности, и потому жизнь принимает вид исключительно условный и напоминает собою великую детскую, в которой дети играют во всевозможные игры с представляемыми условностями, переживая действительность: строят башни, замки, крепости, города, потом разоряют, после опять строят. Родители считают этот факт бессмыслием, но забывают только то, что детское бессмыслие – результат взрослого бессмыслия.
Человек в своих проявлениях стремится в мысли своей достигнуть совершенства, то есть передать действительность своего возбуждения, но в тот момент, когда проявляет форму, забывает про то, что форма – условность, в действительности формы не существует, как же тогда возможно проявить ему возбуждение, когда возбуждение не есть форма – не имеет границ; второе – допустим, что условность будет условною реальностью или натуральностью, но и в тот момент само возбуждение условно выйдет вовнутрь формы, но как только форма проявлена, делается мертвою, ибо завершила в себе определенное совершенство, вернее, шаг совершенства, – мысль же ушла в возбуждение другой формы, более совершенной по выявлению возбуждения, и, таким образом, жизнь мы видим в формах как степень возбуждения, но общежитие видит в жизни предметные, практические, законные формообразования – следовательно, сущность возбуждения как беспредметное в практическом сознании считается предметным.
