Два флота двигались навстречу друг другу. Еще ни один корабль не вошел в зону визуального контакта, а дальнобойные орудия уже начали стрелять, полагаясь на расчеты. Палуба у нас под ногами громыхала от страшной силы двигателей и первых залпов, выплевываемых в безмятежную ночь. Отдельные боевые группы направились по назначенным векторам, начиная отдаляться, чтобы сформировать собственные сферы контакта. Мы только вернулись в реальное пространство, а уже бросали ему вызов воем батарей.
Так началась первая битва Долгой Войны.
Перед тем, как флоты сошлись, на какое-то время воцарился гнетущий покой. Я знал, что окружающий меня экипаж готовится, что сигналы горнов созывают воинов по боевым постам, пилотов по истребителям, а рабов из артиллерийских команд по орудийным палубам. Пока две армады еще находились на удалении друг от друга, какое-то время оставалось только ждать. Я знал, где буду нужен Абаддону, когда придет час, и потому оставался на мостике, ожидая его приказа.
У меня болела голова. Это была не просто боль, а физическое давление на черепную кость, сдерживающую мозг. Я чувствовал, как по ту сторону глаз набухают кровеносные сосуды.
Нефертари подошла ко мне, перемещаясь на свой чужеродно-плавный манер. Даже самые мельчайшие из ее движений были текучими, словно шелк, не содержа в себе при этом никакой чувственности. С ней был Нагваль, который почти что превосходил ее ростом и уж точно – размерами. Двое моих самых доверенных спутников, два моих лучших орудия, пусть даже обстоятельства и не позволяли мне последние годы пускать их в ход. Дева-чужая, в которой я более по-настоящему не нуждался, и простодушное отражение волчицы, которой я давным-давно лишился.
Хозяин, – передала мне рысь. Я проигнорировал ее. Я наблюдал за медленно увеличивающимися пятнышками вражеского флота. Мой воссозданный кулак сжимался и раскрывался, словно бионический цветок, выдавая мое беспокойство. Новые механические костяшки издавали урчание.
– Ты думаешь об Ашур-Кае, – предположила моя эльдар-подопечная. Она всегда держалась так уверенно и говорила так твердо, что было странно слышать в ее голосе вопрос.
– И да, и нет, – признался я. Я
Они считали так же? Они увидят во мне обузу и уберут? Какое же странное это было ощущение: что тебе не доверяет ни один из твоих сородичей. Я так и продолжал читать их поверхностные мысли в поисках какой-либо тревоги, однако все они были сосредоточены на предстоящей битве.
– Саронос, – произнесла Нефертари, как будто пробуя имя на вкус. – Воин в сером действительно был Ашур-Каем?
– Да. Все это время это был он. Растяжение времени… – начал было я, но Нефертари заставила меня умолкнуть, коротко присвистнув сквозь зубы.
– Стало быть, Белый Провидец жив даже после того, как его принесли в жертву. Почему же тогда в тебе кипит столь неуместное и печальное беспокойство?
– Меня гнетет не Ашур-Кай, – согласился я. – Тагус Даравек сказал, что убил меня при Дрол Хейр.
В тот день на Нефертари были перчатки гидры – созданные в Комморре устройства, по желанию носителя выпускавшие наружу когтеподобные выросты живых кристаллов. Моя подопечная постучала фиолетовыми крустальными когтями по перилам, издавая неспешную звенящую мелодию. Та была размеренной, словно колыбельная, только искаженная и неритмичная.
Она мастерски владела различными диалектами готика, но ей тяжело давалось произношение. Рот и голосовые связки эльдар не подходили для того, что Нефертари определяла как «скотское блеяние, которое вы, люди, называете языком».
– Дрол Хейр, – повторила она название. – За то время, что мы были вместе, об этом месте говорили и союзники, и враги.
Ее темные глаза следили за напряженными фигурами экипажа мостика. Боевые корабли сокращали колоссальную дистанцию между собой. Палуба под нами подрагивала от далекого рева двигателей «Мстительного духа».
– В слухах о твоей гибели нет ничего нового. Ты умер там? Он сказал правд?
– Не знаю. Это может объяснить ту власть, которую он имеет над моей телесной формой.
– А еще это может быть ложь отчаявшегося чудовища, которое ищет любого преимущества, пока судьба ускользает от него сквозь пальцы.
– Мои воспоминания о том месте разрозненны. Несовершенны.
Впрочем, это также могло быть делом рук Даравека. Все это было настолько без толку. Мой разум сам себя запутывал.
Я убью его, – заверил меня Нагваль. Я качнул рукой, отмахиваясь от бесполезной преданности зверя. Нагваль пытался реализовать эту амбицию и терпел неудачу почти так же часто, как и я сам.
– Почему так многие твои братья и сестры думают, что ты умер в том месте? – поинтересовалась Нефертари.
