Так вот, вернулся я за младенцем, и мы втроем покинули Малангику. Вышли наверх, пройдя по тоннелю от конца дороги слепых шакалов. На поверхности война шла не больше, чем до того, как я спустился. Ипундулу не взял ничего, лишь завернулся поплотнее в свои крылья, приняв вид странного господина из низших богов, носящего плотную агбаду. К тому времени солнце ушло, окрасив небо оранжевым заревом, но все остальное покрывала тьма.
– Не хочешь дать мне ребенка, какого ты несешь с собой? – спросил Найка.
– Только тронь его, и я этот факел тебе прямо в рожу брошу.
– Всего только стараюсь помочь.
– От усилий у тебя аж глаза из черепа вон лезут.
Тоннель привел в небольшой городок, где я оставил малютку с полным бурдюком козьего молока на крыльце дома известной повитухи. Сразу за городком, севернее Кровавого болота, начинались дикие земли. Я зашагал, но Найка стоял как вкопанный.
– Стоит выйти из Малангики, как малец тебя почувствует и бегом прибежит, – сказал я.
– Как и всякая женщина-молния и кровная рабыня, – ответил он. Он сожалел, что не способен обожать такую преданность, только они не ему были преданы. – Они преданы вкусу моей крови. Сказать правду, я полагал, что наверху ждущих тебя будет больше. Великан, думал, явится. Ведьма Лунной Ночи, возможно. Почти наверняка – Леопард. Где он?
– Не сторож я Леопарду, – буркнул я.
– Но где он? У вас с котярой великая любовь была. Неужто не знаешь, где он?
– Нет.
– Вы не разговариваете друг с другом?
– Ты мне мать или, может, бабка?
– Вопрос был проще некуда.
– Хочешь знать про Леопарда, иди и спроси Леопарда.
– Сердце твое больше не размякнет, когда ты в следующий раз его увидишь?
– Когда я в следующий раз его увижу, я убью его.
– Етить всех богов, Следопыт. Ты всех поубивать намерен?
– Я весь мир изничтожу.
– Большая задачка. Побольше, чем убить слона или буффало.
– Скучаешь по тому, чтоб человеком быть?
– Скучаю ли я по горячей крови в своих жилах и по коже, что не цвета всего нечестивого? Нет, милый Следопыт. Обожаю, просыпаясь, благодарить богов, что я теперь демон. Если б я когда заснуть мог.
– Вот смотрю я на тебя и думаю: для человека вроде тебя такое обличье было единственным будущим. Как, по-твоему, чем мальца вскармливали все эти годы, как не твоей кровью?
– Кровь – это опиум или лекарство его, а не пища.
– Теперь, когда мы на поверхности, он примется искать тебя.
– А что, если ему до нас год добираться?
– У него крылья есть.
– Почему ты не чуешь его?
Мы шли все время вдоль затухавших солнечных лучей, а значит, на север. Ночь должна бы пасть до того, как мы дойдем до Кровавого болота.
– Почему ты не вынюхиваешь его?
– Мы держим путь на север. В отличие от Ипундулу… тебя… от бывшего тебя, Сасабонсам не выносит города и городки и никогда не останавливается в них. Он своего обличья не скрывает, как Ипун… как ты. Он куда охотнее спрячется там, где странники ходят, и будет хватать их одного за другим. Как они с братом делали. До того, как я брата убил. Леопард убил брата. Леопард убил брата, а он учуял на нем мой запах, вот и думает, что это я был.
– Как Леопард убил его?
– Спасая меня.
– Почему ж ты тогда винишь Леопарда?
– Виню я его вовсе не за это.
– Что ж тогда…
– Тихо, Найка.
– Твои слова…
– Подавись ты своими мыслями о моих словах! Только этим и занимаешься, всю дорогу этим занимаешься. Спрашиваешь и спрашиваешь, чтоб вызнавать и вызнавать. А когда, наконец, вызнаешь о ком-то все, что можно узнать, пускаешь в ход свои знания, чтоб предать. Помочь себе ты не в силах, ведь такова твоя природа, как пожирать луну, пока молода, – природа крокодила.
– Где великан?
– Погиб. Он не был великаном, он был О́го.
Мы дошли до края Кровавого болота. Об этих топких землях я слышал чудовищные россказни: про насекомых размеров с воронов, змей с телом шире стволов деревьев, про растения, жадные до мяса, крови и костей. Даже жар обретал форму на манер безумной нимфы, выбравшейся, чтобы отравлять. Но ни одна живность к нам и близко не подошла: чуяли в двух существах недоброе. Даже тогда, когда болотная жижа дошла нам до пояса. Мы шли, пока жижа не спала нам до колен, потом до щиколоток, пока мы не ступили на землю и жесткую траву. Повсюду вокруг нас толстенные лианы и тоненькие стволы извивались и переплетались, склонялись и обвивали друг друга, образуя плотную стену под стать тем, какие окружали гангатомские жилища.
