Ко мне направился один из чиновников с белым шариком на шапке. Сложил руки у груди, поклонился.
— Мастер хранитель спрашивает: каким оружием изволит биться уважаемый принц? — звучало это, как официальный запрос. И до боли точно отвечало моим собственным мыслям.
— У меня нет при себе никакого оружия.
— Тогда, если принц позволит… — чиновник склонился ещё ниже. — В арсенале хранится меч вашего досточтимого батюшки, Антоку Томохико.
— И вы можете мне его принести? — кажется, на горизонте забрезжила светлая полоска…
— Если принц прикажет.
— Несите!
Возможно, мой голос прозвучал несколько резче, чем мне бы хотелось. Но это вовсе не потому, что мне понравилось отдавать приказы.
Как только чиновник удалился, к нам с Любавой подошел сам Сётоку. За спиной его высились два гвардейца, которые так и не сняли своих рогатых шлемов со страшными мордами.
— Я тебя сокрушу, — без обиняков заявил принц. — Я выпущу всю твою кровь. Я развешу твои кишки по люстрам в этом зале…
На Ёшики у нас была своя команда по дентрассийскому футболу. Я был левым крайним нападающим. Так вот: капитаны, встречаясь перед началом игры в центре поля, обменивались точно такими же любезностями. Так что у меня было, что сказать…
— Прячешь страх за словесным поносом, а, Сётоку? — незаметно сжав мне запястье, перед принцем встала Любава. И хотя девушка вытянулась во весь рост, ему она не доходила и до подбородка.
Я поморщился: и здесь она вылезла вперёд. Чёрт бы побрал эту барышню, которая всегда знает, как лучше!..
— Вам не победить, — сквозь зубы прошипел Сётоку, понизив голос до шепота. — Даже если этому заморышу каким-то чудом удастся… — его лицо перекосило от ненависти, когда принц бросил взгляд на меня. — Жаль, что я не удавил тебя в колыбельке, — прохрипел он.
— Просто ты не умеешь думать, Сётоку, — откликнулась Любава. — Мы всё время опережаем тебя на несколько шагов. Поэтому ты проиграешь.
— Если этому ублюдку каким-то ЧУДОМ удастся меня победить, — повторил он, страшно выкатив глаза. — Он всё равно покойник. Хатамото позаботятся и об этом самозванце. И о тебе, женщина.
— Применять магию запрещено, — отчеканила Любава. — Ни ты, ни он, не должны обращаться к Эфиру. Так что, имей в виду: бой будет честным.
В глазах Сётоку мелькнуло плохо скрытое злорадство.
Милая наивная девочка, — с нежностью подумал я о Любаве. — Ты ещё не знаешь, сколько запрещённых приёмов знает такой, как Сётоку, и помимо магии…
— Встретимся на дохё, — выплюнул напоследок принц и гордо удалился.
— Мне что, тоже нужно раздеваться? — недоверчиво спросил я у Любавы.
— Противники должны быть вооружены и экипированы одинаково, — сказала девушка.
— Но где мне взять такие штаны? Это же целая палатка! И как в них ходить? Ты об этом подумала?
— Если правильное ношение штанов станет твоей самой главной проблемой — я за тебя спокойна, — тепло, как раскалённая печка, улыбнулась Любава.
И тут к нам подбежал давешний чиновник, молодой парень с белым шариком на шапочке.
Молча и с поклоном он протянул мне объёмистый свёрток, поверх которого лежал… Наверное, это всё-таки был меч. Простые, без украшений деревянные ножны с облупившимся по краям лаком. Обтянутая кожаным шнуром рукоять… Вот только длиной он не превышал моё предплечье.
Кажется, такой кинжал называют танто.
Вместе с рукоятью, клинок императора Томохико был короче лезвия нагинаты. А если считать длину древка…
Ладно, — я постарался успокоиться. Ладно…
В арсенале трущёбной крысы с Ёшики тоже найдётся парочка запрещённых приёмов.
— Запомни: ты должен драться честно, — зудела над ухом Любава, пока я, зайдя за громаду трона, пытался разобраться, где у этой кучи ткани под названием брюки-хакама верх, а где низ… — ой, ну что ты возишься, — отобрав у меня штаны, Любава быстро развернула их так, как надо. — Давай, скидывай свои модные портки, — она кивнула на плотную форму охранника. — Про стэллс-костюм тоже не забудь. И не стесняйся. Чего я там не видела…
Тем не менее, когда я разделся, щеки её налились румянцем.
— Ой, Любава-сан! Ты никак покраснела, — подражая говору слуг, произнёс я шутливо. — А на вид такая опытная барышня.
Она только фыркнула. Хотела что-то сказать — я видел, как шевелятся её губы. Но передумала.
Прикрыв глаза и чуть отвернув голову, Любава помогла мне облачиться в брюки и намотать многослойный пояс.
— У Сётоку сокрушительный удар правой, — говорила она, не поднимая глаз. — Но левый глаз видит плохо: старая травма. И ещё: он дуреет от вида крови. Просто с ума сходит. Становится, как бык, обожравшийся анаболиков.
— Спасибо за советы, тренер, — я старался свести всё к шутке. Бодрая и находчивая, сейчас Любава почему-то сникла. Не то, чтобы у неё тряслись руки или дрожали губы. Просто я чувствовал исходящую от неё тревогу.
— Ты же справишься, да? — она заглянула мне в глаза. — Не бойся. Я буду за тебя болеть.
— Учитывая, что ты сама меня во всё это втравила, это самое меньшее, что ты можешь сделать.
— Запомни: только честный бой, — в сотый раз повторила она.
