– На указательном пальце правой руки у вас кольцо с изображением, которое наверняка есть и в виде татуировки на теле, – сказал Виктор. – Оно символизирует верность Люциферу.
Следом за Оуком Грей посмотрел вниз и увидел квадратный серебряный перстень-печатку с изображением дракона, обвившего черный крест.
– Мужик, я ведь член Дома Люцифера. Что, блин, мне еще носить, по-вашему?
– Я думаю, вам следовало бы носить кольцо, соответствующее догматам вашей религии, – ответил Виктор, – а не кольцо, символизирующее тайный обряд посвящения, включающий черную мессу, кровавую жертву и клятву сатане в пожизненной верности под эгидой L’église de la Bête.
Оук провел пятерней по волосам и постарался принять равнодушный вид, но Грей увидел в его глазах потрясение.
– Не знаю, что вы там курите. Я это кольцо в ломбарде купил, потому что оно мне понравилось. Мне жаль, что Мэтти мертв, но больше мне вам сказать нечего. – Он потряс перед гостями битой: – И не смейте возвращаться сюда и утверждать, что я недостаточно горюю по своему другу.
Радек с чуть заметной улыбкой распрощался с ним, добавив:
– Будем на связи.
Сквозь щель в портьерах Оук наблюдал, как двое посетителей направляются к центру Хейт-Эшбери. Ума у Оука хватало, но вдобавок он был крупнее и злее большинства людей. Окончив Калифорнийский политехнический институт, он решил, что, чем чахнуть за письменным столом, лучше присоединиться к банде байкеров и торговать наркотиками. На дворе стояли шестидесятые, и такое решение казалось почти нормальным альтернативным карьерным путем. Несколько лет спустя он познакомился с Маттиасом, и это было вполне естественным совпадением.
Дом Люцифера стоял за анархию и личную свободу, а именно эти две вещи были для Оука важнее всего на свете. Большинство широкой публики считало, что в Доме принято откусывать головы цыплятам и приносить в жертву младенцев, и Оука это совершенно устраивало, пусть даже убивать живых существ по правилам Дома было категорически запрещено.
Оук гордился своей крутизной, и ему ужасно хотелось заехать бейсбольной битой в голову костлявому засранцу, который явился к нему на порог. Но что‑то в зеленых глазах тощего говорило, что поступать так категорически не следует. Оук чувствовал опасения, и это особенно его раздражало, ведь обычно он заставлял людей его побаиваться, а не наоборот.
Ну и ладно. Для этих двух у него найдется кое-что особенное. Вернее сказать, кое-кто.
Он взял бутылку пива и налил себе рюмку «Егермайстера», собираясь с духом для телефонного звонка и чувствуя себя все еще на взводе после безумных минувших недель. Ощущая, как алкоголь постепенно смывает напряжение, Оук задумался, как же они докатились до такого положения вещей.
Для большинства прихожан Дом Люцифера был прихотью, альтернативным стилем жизни, способом выступить против заторможенного существования в пригородных районах, конформистской религии и политики. Для других – служил вратами в мир наркотиков. По мере того, как шли годы, Оук стал стремиться к чему‑то более реальному, более значительному, чем интеллектуальное похлопывание по плечу и оккультная дребедень в стиле «Подземелий и драконов». Он искал в интернете организации, лучше отвечающие его истинным желаниям, поучаствовал тут и там в нескольких собраниях, нашел несколько сект, которые прошли на шаг или два дальше по «пути левой руки». Но ни в одной из них не было ни намека на что‑то настоящее.
А потом, в прошлом году, он нашел Церковь Зверя. Нет, не так: Церковь нашла его. Он слышал о ней прежде и был заинтригован, но знал, что вступить туда можно лишь по приглашению, которое непонятно как добывается. Оук даже не понимал, что отделения этой церкви есть и в Штатах. Теперь, конечно, ему было известно, что филиалы можно найти в каждом крупном американском городе.
Приглашение пришло Оуку в письме, которое подсунули под дверь. На печати красовался незнакомый символ. Такой же символ был и на перстне, который заметил сегодня гигантский чувак, явившийся к нему во двор. Оук был ошеломлен, ведь никто за пределами Церкви Зверя не должен был знать об этом изображении.
Письмо содержало дату, время и адрес. В назначенный день Оук явился к полуночи в особняк за увитой плющом стеной на Русском холме. Он боялся того, что может там обнаружить, но одновременно прямо‑таки сгорал от любопытства. Ему хотелось того же, чего, по его мнению, хотели и все остальные: свидетельств существования чего‑то тайного, реального – чего‑то иного.
