– Человеческие жертвы, – громыхнул он, – во многих античных культурах считались необходимостью в тех редких, а порой и нередких случаях, когда нужно было умилостивить злых духов и обезопасить поселение. К ним прибегали и по другим причинам, включая, – Виктор повернулся, чтобы посмотреть на студента в толстовке с Нотр-Дамом, – проверку веры. – Профессор словно не видел аудитории колледжа с включенным кондиционером и множеством студентов: его взгляд переместился к тем временам, когда он стоял в завороженной толпе верующих посреди африканского буша. Потом Радек снова сосредоточился на реальности. – Например, во время определенных ритуалов йоруба жертву мучили, срезая плоть с ее тела и не давая потерять сознание при помощи снадобий, приготовленных жрецом-бабалаво. Это делалось, чтобы боль ощущалась сильнее и активнее привлекала внимание духов.
Аудитория дружно ахнула.
– Я привел этот пример не с целью шокировать вас, а чтобы проиллюстрировать ту степень отрешенности от эмоций, к которой вам придется прибегнуть, изучая религиозную феноменологию. Во имя понимания и полного осознания вы должны ступить за пределы своей среды и целиком переместиться в восприятие адепта изучаемой религии. Даже в наши дни субъект может искренне верить в ангелов и демонов, которые разгуливают среди нас, в духов, джиннов и тайновидцев, в одержимость дьяволом и многомерные планы существования. Вы обнаружите, что вашим воззрениям брошен вызов, что вы погрузились в новый мир, пугающий и восхитительный. Вы можете оказаться в глухой сибирской деревне с шаманами, утверждающими, будто у них есть власть ходить во сне, или в Карпатах, где придется изучать колдовство и защищаться от вампиров вместе с цыганами, или посетить индийский храм, где диких, рыскающих повсюду крыс почитают как реинкарнацию предков, или исследовать аскетов и целителей, сила духа которых не поддается научному объяснению.
К этому времени студенты уже подались вперед на своих местах, и когда Виктор замолчал, воцарилась такая тишина, что в ней можно было бы услышать шелест падающего перышка.
– И если вы избрали религиозную феноменологию своей стезей, – продолжил Радек, не удосужившись улыбнуться, – следующие лет восемь проведете взаперти, в пыльной библиотеке.
В аудитории опять раздались смешки. Виктор зашагал по возвышению, наполняя помещение своим присутствием.
– Но все же настоящий ученый должен пойти еще дальше. Что есть зло? Насколько сам этот термин применим не только к конкретному действию, но и к нравственному облику верующего в целом? Где именно в его системе верований корни идеи зла? Может быть, она вообще иллюзорна? Как адепт при необходимости примиряет у себя в голове существование зла со всемогуществом Бога? – Профессор сложил руки на груди. – Возможно, самый сложный урок заключается в том, что вы, будучи добросовестными учеными, можете так ничего и не узнать об истинной природе добра и зла. А еще в том, что для каждого нового случая нужно полностью очистить разум и начать с чистого листа.
Темнокожий парень с козлиной бородкой снова поднял руку.
– Против всего этого у меня нет возражений. Но даже у верующего или члена секты имеется своя точка зрения, правильно? Это заложено в человеческой природе. Мне кажется, каждый может быть сам себе феноменологическим исследователем.
Уголки губ Виктора впервые дернулись кверху. А студент продолжил:
– И к чему же в результате пришли вы сами после всего, что повидали и изучили? Зло реально или оно лишь концепция, состояние ума?
Аудитория прыснула, а Радек позволил реплике повиснуть в воздухе.
– Этот вопрос, – проговорил он наконец, – вы должны адресовать себе. Но кое-что я могу вам всем гарантировать. – Виктор дождался, пока аудиторию охватит жадное внимание, и не только ради театрального эффекта: ему предстояло преподать собравшимся тут молодым людям самый важный урок. – Если вы продолжите заниматься религиозной феноменологией, возможность ответить на этот вопрос наверняка вам представится.
Когда лекция закончилась, Радек удалился в кабинет профессора Хольцмана. Тот напоминал Виктору его самого в те времена, когда он еще состоял в штате Карлова университета и преподавал там, а профессор Хольцман был просто Яном, пылким аспирантом и его лучшим учеником. С академической точки зрения Ян подавал большие надежды и впоследствии оправдал их, но стремление к работе на местах так в нем и не проявилось: чтобы заняться полевыми исследованиями, ему пришлось бы ограничить себя в бельгийском пиве и запачкать руки.
