– Концепция дуализма угрожала раннехристианской церкви, – пояснил Виктор. – Гностики, самая серьезная опасность для католической церкви в истории, заимствовали дуалистические элементы своей теории из веры в Ахримана. Так же поступили и многие другие еретики.
– Если честно, – откинулся на спинку дивана Грей, – мне легче представить, что какой‑нибудь злой божок там, наверху, творит всякие мерзости, чем уверовать в Господа, ответственного за существование геноцида и детской проституции.
– И многие ученые умы в истории с тобой согласились бы. Не будь католическая церковь так сильна, популярные дуалистические ереси вроде манихейства, катаризма, богомильства, альбигойства и марсионизма, скорее всего, дожили бы до наших дней. Кстати, святой Августин в течение девяти лет был манихеем.
– Святой Августин состоял в секте? – удивился Грей. – Я про манихеев в жизни не слышал.
– Это потому, что культы, ереси и альтернативные верования не просто осуждались католической церковью: они уничтожались.
– Звучит… космически. Сама идея злого бога.
Виктор перестал расхаживать, уголки его губ приподнялись.
– Кто на самом деле считает себя воплощением зла, Грей? Тебя бы удивил взгляд на вещи тех, кто находится внутри секты, даже такой ужасной, как L’église de la Bête.
– Думаю, я получил некоторое представление об истории и понял, что к чему, но как это связано с Дарием или с убийствами?
Виктор стоял перед окном, снова глядя в никуда. У Грея возникло подозрение, что он решает, сколько готов рассказать.
– В первую очередь я искал знания, и, надеюсь, ты это понимаешь. Когда в самом начале своего пути я учился в Оксфорде, то практиковал магию. Дарий, я и… одна девушка исследовали черную магию вместе.
Грею сложно было представить Виктора хоть молодым беззаботным студентом колледжа, хоть романтиком, но по задумчивому тоскливому взгляду профессора становилось ясно, что когда‑то именно таким он и был. А еще Доминик видел, что в воспоминаниях Радека таятся грусть и боль большой потери. Интересно, подумалось ему, не об этой ли девушке вспомнил Виктор после вопроса о том, был ли он женат?
– Есть группа черных магов, – продолжал профессор, – в которой верят, что магия исходит не только от законов Вселенной, но и от сущности или сущностей, которые держат под контролем темные силы. Таких магов называют дьяволопоклонниками.
Грей поднял вверх палец.
– Когда я читал о зороастризме, там говорилось про касту жрецов под названием маги, или волхвы. Конечно, они практиковали магию, откуда и пошло название, а также в честь трех библейских волхвов. У Ахримана тоже были свои маги?
– Говорят, что маги, которые поклонялись Ахриману, обучали царя Соломона темным искусствам, включая призывание демонов. Мы почти ничего не знаем о жрецах Ахримана, кроме того, что весь древний мир их боялся. И в исторических записях Ахриман практически не упоминается, если не считать трудов Рудольфа Штайнера, выдающегося философа и исследователя Гёте. Он работал в начале двадцатого века.
– О нем я тоже ничего не знаю, – заявил Грей.
Виктор отошел от окна, чтобы приготовить еще абсента. Пристраивая к бокалу ажурную лопаточку и кубик сахара, он сообщил:
– Штайнер был основоположником движения, которое назвал антропософией. Оно сочетало в себе элементы ницшеанства, философии Гёте, европейского трансцендентализма и теософии. У Штайнера появилось довольно много последователей, хотя его космология была весьма причудливой. В его представлении в человеческой эволюции и духовном развитии ключевую роль сыграли три фигуры: Христос, Люцифер и Ахриман. Ученый считал, что ахриманическое влияние существует с середины пятнадцатого века и что Ахриман воплотится в течение третьего тысячелетия, как когда‑то воплотился Христос.
– Третье тысячелетие ведь сейчас? По-моему, «причудливая» космология – это очень слабо сказано.
– Просто других точек отсчета у Штайнера нет, – пояснил Виктор.
– И еще догадка, – сказал Грей, вставая, чтобы размять ноги. – Твой старый приятель был дьяволопоклонником.
– В яблочко, – поджал губы Радек.
Грей отнес в кухню свою чашку из-под кофе и вернулся к шефу.
– И сам ты тоже.
– Я баловался этим, – спокойно подтвердил тот, – но в итоге отказался.
Грей давно знал, что интерес Виктора к религиям и культам выходит далеко за рамки деятельности по охране закона. Он не раз задавался вопросом, что руководит Радеком, когда тот принимает решение: желание помочь жертвам или стремление удовлетворить собственное любопытство.
– И что же это для нас означает? – спросил Грей.
– Дарий, он же Саймон, был невероятно умен и талантлив, но при этом неловок и ужасно замкнут. Такой, знаешь, изгой общества. Трудно поверить, что в Сети я видел того же человека, хоть в этом и нет никаких сомнений. А еще маги, в особенности дьяволопоклонники, стараются нигде не светиться.
– Может, твой давний приятель с годами сменил приоритеты, – предположил Грей. – Решил, что ему больше хочется обзавестись «порше» и стайкой сексапильных юных последовательниц.
Виктора это явно не убедило.
