Диана благодарно выпила вина, и оно, казалось, влило в нее новые силы. Пища не лезла ей в горло, но не желая, чтобы он это заметил, она разломила пирожное и начала его жевать, стараясь выиграть время. Время, чтобы дать отцу возможность их настигнуть до того, как будет слишком поздно. Она сделала вид, что пирожное ей не нравится и капризным тоном потребовала «подружку невесты», сухое пирожное вроде меренги.
Глаза Трейси блеснули.
– Боюсь, не могу сейчас вам помочь, дорогая моя. Когда мы поженимся, вы сможете поехать в Ричмонд, и там у вас будет подружек невесты, сколько душе угодно.
Он освободил ее от бокала, взяв его из ее жалко дрожащих рук.
Остаток пути прошел в кошмаре. Она поняла, что больше не осмелится притворяться спящей. Она страшилась того, что может сделать герцог, и держала его на расстоянии языком и женскими хитростями. По правде говоря, Эндовер и сам прекрасно держал себя в руках. Он вовсе не намеревался дать страсти овладеть собой. Но по мере того, как шло время и начало темнеть, самообладание Дианы стало сдавать. Она все меньше походила на уверенную в себе женщину, и все больше на загнанного, испуганного ребенка. Когда наконец они добрались до Эндовер Корта, и его милость помог ей сойти, ноги почти не держали ее, и она едва могла подняться по ступенькам к окованной железом двери. Она снова вздрогнула, когда он взял ее за руку.
На пороге он приостановился и очень низко поклонился ей.
– Добро пожаловать в ваш будущий дом, моя королева, – пробормотал он и повел ее мимо лакея, невозмутимо смотревшего поверх их голов, в свои личные покои, где был накрыт стол на двоих. Он сразу хотел было обнять ее, но она ускользнула от него и устало опустилась в кресло.
– Я возражаю, – с трудом проговорила она. – Я возражаю. Я сейчас упаду в обморок от голода.
Посмотрев на ее белые губы, Эндовер поверил. Он сел напротив.
Вошли двое лакеев и стали им прислуживать, и хотя ей было до глубины души стыдно, что они ее здесь видят, она была благодарна им за их сдерживающее присутствие.
Милорд широко зевнул и дал упасть на пол «Наблюдателю». Он поднял глаза на часы и с отвращением отметил, что стрелки показывают всего-навсего полшестого. Он вздохнул и взялся за «Бродягу».
Хозяева дома поехали в гости за несколько миль и должны были вернуться поздно, так что милорду предстоял долгий скучный вечер, и его это совсем не радовало. Леди О'Хара пыталась побудить его поехать вместе, обещая, что он не встретит никого из знакомых. Но он, раз в жизни решив не искушать судьбу, отказался. Так что миледи, с досадой надув губки и сообщив, что он самый упрямый и неприятный человек, с которым она когда-либо встречалась, не исключая и ее мужа, весь день ее чудовищно раздражавшего, в конце концов смягчилась и сообщила ему, что прекрасно его понимает, и даже предложила поцеловать его, чтобы он не сердился на ее плохое настроение. Джек с готовностью принял предложение, помахал в порога на прощанье и вернулся в пустую, гостиную убивать время до обеда двумя номерами «Наблюдателя» и своими мыслями. Обед обещал быть позднее обычного из-за случившейся с поваром истерики.
Мысли его были слишком безрадостными, чтобы долго на них останавливаться: все в его жизни пошло не так. Он занялся «Наблюдателем», и номер показался ему самым неинтересным из всех, которые он когда-либо читал.
Солнце почти совсем спустилось к горизонту, и очень скоро читать стало невозможно. Свечей еще не вносили, и милорд очень неромантично уснул в своем кресле. Храпел ли он при этом или нет, осталось неизвестным, потому что не прошло и четверти часа, как дворецкий разбудил его волшебными словами:
– Кушать подано, сэр.
Карстерз лениво повернул голову.
– Что вы сказали, Джеймс?
– Кушать подано, сэр, – повторил тот и широко распахнул двери.
– Ей-богу! Я счастлив это слышать!
Милорд неторопливо встал, подтянул галстук прямее и, хотя обречен был обедать в одиночестве, поправил костюм и стряхнул пылинку с огромного обшлага кафтана элегантным кружевным платком.
Затем он пересек старинный в дубовых панелях холл и, войдя в столовую, сел за стол.
Занавеси на окнах были задернуты, и на столе расставлены изящные серебряные канделябры с зажженными свечами, отбрасывавшими теплый свет на белую скатерть и сверкающие столовые приборы. Лакеи подали рыбу, и милорд позволил положить немного себе на тарелку. Дворецкий пожелал узнать, что будет пить мистер Карстерз: кларет, бургундское или эль? Мистер Карстерз будет пить кларет. Затем на столе появился говяжий филей и был унесен в гораздо меньшем количестве. После этого перед милордом было расставлено множество блюд сразу. Куропатки на одном конце стола соседствовали с цыплятами и уткой, рядом располагались паштет и огромный окорок.