— Не знаю. Нам ведь нужен человек, которого мы не сможем найти, так? Попытаться можно. Его отец умер в Ипсвиче, и брат тоже. Я начну с телефонного справочника. И вот еще о чем я хотел вас спросить…
Сара мрачно глянула на него. Приезд в Ипсвич и разговор с Джейсоном каким-то образом привели ее к выводу, что всю затею пора бросать. Чувство поражения было иррациональным, нелогичным, но Сара вдруг осознала, что расследование ни к чему не приведет. Слишком много допусков, вся постройка держится на гипотезе, будто человек, ставший Джеральдом Кэндлессом, был знаком с покойным Джеральдом или, по крайней мере, слышал о его смерти.
— Да? — со вздохом переспросила она.
— Насчет книг, которые вы мне послали. Читать я их пока не читал…
Сара пожала плечами. Как ни странно, студенты, люди, которым постоянно приходится иметь дело с новыми знаниями и печатным словом, оказываются донельзя ленивыми, как только речь заходит о чтении. Сара к этому привыкла. Она преподавала в университете.
— Полагаю, вы заняты учебой.
Джейсон не принял подсказку:
— Книги я не прочел, но в руках подержал. Что означает эта бабочка на обложке?
— Бабочка? А, черный мотылек.
— Пусть мотылек. Что он означает?
Ответа Сара не знала. Она никогда не спрашивала отца, никогда над этим не задумывалась.
— Этот рисунок был на его бумаге для письма, на визитных карточках и на книгах, конечно. А почему, не знаю. Разве это важно?
— Может быть. Мне ведь поручено искать ключ, верно? Откуда вы знаете, что это именно мотылек, а не бабочка? Конечно, между ними есть отличия, и вы, похоже, их знаете.
— Отец говорил, что мотылек, — пояснила Сара. — Он называл эту эмблему «мой черный мотылек». Больше я ничего не знаю.
— Вы не могли бы выяснить? У матери спросить?
— Она ничего не знает. Может быть, сестра что-то слышала. Да и какой во всем этом смысл, Джейсон? Не пора ли бросить нашу затею?
Джейсон скорчил смешную гримасу. Подумать только, некоторым женщинам нравятся такие вот изъеденные лица. А что, ведь полно киноактеров, в отрочестве страдавших от прыщей не меньше, чем Джейсон Тэйг. Правда, этим сходство между ними исчерпывается.
— Значит, вы за этим и приехали — сказать, что пора все бросить?
— Нет, — ответила она, — решила только сейчас.
Ничего не выйдет. Ни в книгах отца, ни в его бумагах, ни в словах не осталось ключа, ни малейшего намека, который помог бы в розысках.
— Вот вы, мужчина, — продолжала Сара. — Как бы вы поступили? В смысле — если решили бы сменить имя?
— Я об этом думал. Собственно, с этого и начал работу. Я бы сменил имя официально, но тогда полагается публиковать объявление в газете. У вашего отца имелись причины сделать это втайне. Мне вот не очень нравится мое имя. И фамилия. Джейсон, смейся. Вейся, Джейсон. Лейся, Джейсон, не пролейся. Если б я выбирал себе имя, я бы взял такое, какое мне нравится: Джонатан. Если у меня будет когда-нибудь сын, я назову его Джонатаном. А фамилии мне нравятся односложные и не самые распространенные: Дин, Белл, Кинг. Как насчет «Джонатан Кинг»?
— По-вашему, отцу нравилось сочетание «Джеральд Кэндлесс»?
— А что, не похоже? Наверное, имя Джеральд нравилось Кэтлин и Джорджу Кэндлессам, раз они так назвали своего сына.
— Это нам не поможет, — сказала Сара, — ведь мы не знаем, почему оно им нравилось. Вы вот не знаете, почему выбрали имя Джонатан Кинг?
— Мне нравится, как звучит.
— Вот видите.
Роберту Постлю она отослала более чем осторожное, даже загадочное письмо. Перечитывая его во второй или третий раз в своем кабинете на Монтегю-стрит, пытаясь уловить смысл между строк, Роберт решил, что Саре надоело возиться с мемуарами — как еще понимать выражение «непреодолимые в данный момент проблемы» и «затруднения в связи с установлением подлинной генеалогии моего отца»?
Он вернулся в офис после ланча с матерью Сары Кэндлесс и главой отдела распространения «Карлион Брент». В январе должна выйти девятнадцатая, и последняя, книга Джеральда, «Меньше значит больше». Элен Киркман уговаривала Урсулу помочь с продвижением книги на рынок. Потом Урсулу пригласили в отдел распространения и принялись обсуждать, каким газетам и журналам она даст интервью, в каких телепередачах снимется, в каких мероприятиях примет участие. Урсула, судя по ее испуганному виду, ни о чем подобном и не помышляла. Бедняжка думала, ее привезли в Лондон, чтобы согласовать дизайн обложки или спросить, можно ли поместить на форзаце фотографию Джеральда — не более того.
Как человек осторожный, Постль не упоминал при Урсуле о начатой Сарой биографии и письме. Он догадывался, что обе девушки не очень-то ладят с матерью. Джеральд избаловал их до безобразия. Роберт хорошо знал, какими вырастают избалованные дети, с которыми все носились в первые годы жизни: многообещающее начало, а потом — пшик. Ни упорства, ни цепкости, не говоря уж о том, что они отнюдь не склонны выслушивать чьи-либо замечания.
