Черный оазис полностью

— Очень мало, Лена. Может быть, ты расскажешь мне немного о них?

— Я тоже знаю очень мало, о них может знать только…

— Так кто знает о страданиях достаточно, Лена?

— Неважно! Почему вы не пропишете мне электрошок?

— Тебе вовсе не нужен электрошок…

— Врете! Я знаю, что всех, кто отказывается излечиваться, вы отправляете на электрошок!

— Это заблуждение, Лена. Тем более ты вполне здорова, на мой взгляд. Нам просто нужно кое-что обсудить, давай попытаемся успокоиться…

В этом месте из динамика диктофона раздался скрежет.

— Пнула по столу, — шепотом пояснил Кацман.

— К кому ты только что испытала гнев, Лена, ко мне?

— Нет, к вашему столу. К себе я гнев испытала, а что — нельзя?

— Выходит, стремление причинить себе ущерб возникает в тебе из-за ненависти к собственному телу? Быть может, ты не можешь простить ему какие-то реакции, которые ты не ожидала от собственного организма?

— Прекратите нести чепуху! Сколько можно повторять, что я люблю свое тело, я его обожаю, потому и стараюсь доставить ему самое прекрасное из ощущений — боль, которую вы все так боитесь. Правда, сделать это по-настоящему может лишь Кархашим…

Запись на этом месте обрывалась.

— После этого я не смог вытянуть из Лены ни единого слова, — заключил Кацман.

Горин попросил прокрутить последнюю фразу еще раз.

— У тебя такое лицо, Михалыч, будто ты знаешь, кто такой этот Кархашим, — заметил Левченко.

— Угадал… — Горину вспомнилось перекошенное ужасом лицо подполковника Вараксина в будке грузовика, твердящего о проекте «Кархашим», принадлежащем секретному отделу «Тополь-8».

— Надо же, а я думал, что это просто бред сумасшедшей, — покачал головой доктор. — И что это за фрукт такой?

— Это из древних мифов, — ответил Горин. — А других записей Лелицкой у вас случайно не осталось?

Кацман молча развел руками в ответ.

В отделе Горина и Левченко ждал очередной сюр. приз.

— Где Сизов? — с порога выкрикнул Левченко. — В туалете сидит до сих пор?

— Нет, уже уехал, — ответил Воробьев, вставая из-за стола.

— И куда же?

— Не доложил. — У Воробьева был какой-то растерянный вид, и Эдуардович это заметил.

— Что еще? — настороженно спросил он.

— Тут Костя это… — замялся Воробьев. — Свой диск отформатировал.

— Что сделал? — не понял Левченко.

— Со своего компьютера стер всю информацию, — уточнил Воробьев.

— Абсолютно всю? — переспросил Горин на всякий случай.

Воробьев кивнул.

— И девчонок-картежниц? — снова осведомился Артем.

— Михалыч, не до шуток! — рявкнул Левченко. — И базу данных уничтожил?

— Нет, база на сервере, — поспешил успокоить Воробьев. — Только свои личные файлы уничтожил…

— Что значит — личные? — рассердился Левченко. — Личные пусть дома стирает, а здесь все служебное! Как появится — сразу его ко мне!

Воробьев понимающе закивал.

— Что-то Константин у нас темнит, Артем, — устало произнес Эдуардович, присаживаясь на стул и утирая платком пот со лба. — Что делаешь? — вяло спросил он Горина, прильнувшего к одному из компьютеров.

— Ищу адрес, где раньше жила Лелицкая, — ответил Артем. — Там вроде бы ее сестра сейчас жить должна…

— Там же участковый все перепахал в свое время, — напомнил Левченко.

— Мало ли, — пожал плечами Горин. — Поговорю, может, что и выясню. Это хоть какая-то зацепка. Если Сизов вдруг появится, не выпускай его до моего возвращения.

— Что значит — если вдруг? — возмутился Левченко. — У нас здесь, между прочим, режимное предприятие, а не клуб свободных художников! Я ему не появлюсь!

Квартира, в которой когда-то жила Елена Лелицкая, находилась неподалеку от центра города, в старом облупившемся четырехэтажном домишке, который, в свою очередь, располагался в тихом чистом дворике, скрывающемся в тени высоких, окаймляющих его тополей. Возле двери подъезда лежала, вытянув лапы, прячущаяся от солнца собака. Когда Артем проходил мимо, она подняла голову, зарычала, но тут же откинулась обратно — совершать лишних телодвижений ей явно не хотелось.