Первый солдат ничего не ответил на это, только покачал головой. Когда они спускались с холма, он обернулся к вершине, вздрогнул, глаза его удивленно расширились. Может, в этом виновата усталость двухдневного перехода по лесам, но ему показалось, что древние боги гневно смотрят на него, а цвет дерева стал схож с цветом свежепролитой крови. Но вот блеснул золотом и погас последний луч заходящего солнца, и тотчас сумерки опустили серую кисею мглы на деревянные фигуры. Легионер мотнул головой, отгоняя наваждение, и принялся догонять ушедших вперед товарищей.
Изза отсутствия каких – либо инструментов, возведенный лагерь представлял собой жалкое зрелище. Разномастные навесы, сделанные из тонких жердей и укрытые сверху ветками с листвой, создавали впечатление, что это не войска великого Рима встали здесь лагерем, а собралась кучка дезертиров и беглых рабов, скрывающихся от правосудия. Марк только зубами скрипел, наблюдая подобное непотребство. Антоний успокаивающе похлопал его по плечу.
– Не стоит заводится, они и так делают все что могут. Ты же понимаешь, что не с нашими силами делать сейчас все по правилам. Я и так приказал удвоить количество постов.
– Да все я понимаю! – досадливо отмахнулся тот. – Просто сил нет смотреть на все это. Уподобились голозадым варварам! Скоро и рожи начнем грязью мазать как они!
– Ты неуважителен к своим родичам! Хмыкнул трибун.
Идущий впереди Марк резко обернулся. Глаза его яростно горели, кулаки сжались так, что даже грубые, оббитые костяшки побелели. Антоний невольно сделал шаг назад
– Они – мне не сородичи! Мой род не отсюда! И вообще, я – гражданин Рима, И его честь я буду защищать от любых посягательств разных грязных царьков! Запомни это!
Закончив эту пламенную тираду, центурион быстрым шагом направился к опушке леса. Там его, сидящим на стволе поваленного старого дерева, и нашел Антоний спустя некоторое время. Марк сидел, сгорбившись, вороша ножнами меча палую листву. Как ему казалось неслышно, Антоний подошел к другу. За десять шагов Марк повернул голову, и вялым голосом произнес А, это ты. Галл сел рядом и молча протянул флягу. Прости.
– Да ладно, я тоже хорош. Не сдержался. Просто достало. Ты даже не представляешь, как тяжело в метрополии выходцу с окраины. Каждая рожа попрекнет твоим происхождением. Любой молодчик, имеющий за спиной папочку в тоге с красной полосой, выскажет тебе в лицо все, что захочет, а ты молчи, поскольку вегилы недалеко и, в случае чего, вступятся за сынка высокородного. И наверх тебе пути тоже нет, в отличие от того же благородного. Максимум, чего достигнешь – это назначат центурионом и все. Разве что спасти императора на поле боя… И то, вся знать взвоет. Как же, дикий лезет в высшую власть! Так и передушил бы всех сволочей! Его громадная ладонь резко сжалась в кулак, сминая кожану флягу. Мощным толчком, как кровь из перебитой артерии, багровая жидкость вырвалась из горлышка и залила руку германцу. Ни говоря ни слова, Марк передал опустевшую флягу Антонию и резким движением руки стряхнул капли вина. Мелькнув темными пятнами в пропитанном запахами осени воздухе, они ударились оземь и рассыпались мельчайшими розоватыми каплями на желтых листьях, устилавших землю.
Антоний поболтал флягой, запрокинул голову и вытряс оставшееся в ней вино в рот. Затем поднялся на ноги, хлопнул по плечу друга и они вместе отправились в сторону лагеря. Тем более что, похоже, его постройка приближалась к завершению. О чем и сообщил подбежавший легионер. Пройдя в расположение лагеря, и быстро назначив часовых, распределив патрули, трибун оставил до сих пор молчавшего Марка в одиночестве и отправился к себе, в тесный шалашик, который сейчас играл роль командирского шатра.
Солнце уже давно зашло, и тьма в лесу все стремительнее густела, наполняя его таинственными шорохами и ночными звуками, которые заставляли римлян нервно хвататься за оружие.
Прислушиваясь к шагам часовых, негромким перекличкам, легат незаметно скатился в сон.