Флинна точно плеткой огрели. Он почти забыл это имя, и вновь вспоминать его как-то не хотелось. Доггид был не самым приятным человеком, которого он знал.
– Придешь к нему, – продолжил Граф Л, – и сообщишь, что ты друг Флинна, расскажешь, что много слышал от него о банде, поэтому хочешь присоединиться к ней. Только не забудь выдумать себе какое-нибудь имя.
– А если у меня не получится? – сглотнув, поинтересовался Флинн.
– Не беда, – сменив тон, беспечно сказал Граф Л. – Если не получится – не страшно. Подумаешь, одержимые захватят оба мира – всего-то.
«Граф Л, наверное, ошибся. Вряд ли это правильный адрес», – подумал Флинн.
Он стоял возле заброшенного здания в восьмом районе Инферсити. Сизый туман здесь стелился не привычным полотном, в котором дальше руки ничего не рассмотреть, а легкой дымкой. Кирпичные стены практически разваливались, черепица скользила и падала вниз, распугивая голубей на крыше, стекол в рассохшихся рамах не осталось: все они, лежа на асфальте, поблескивали в свете фонарей. В общем, это был умирающий дом.
Доггид по собственной воле никогда бы не поселился здесь. Нет, его, конечно же, сложно было назвать требовательным человеком, но и бомжевать он тоже не привык. Своим курьерам мистер Баедд платил не так уж и плохо, поэтому Флинн мог только догадываться, какие неприятности заставили Доггида осесть в подобной дыре.
Входная дверь, сорванная с петель с такой силой, что в местах крепления древесина была разворочена, лежала справа от крыльца. Поднявшись по осыпавшимся ступеням, Флинн оказался в затхлом коридоре, в котором не горело ни одной лампочки. Нащупав выключатель, он нажал на него; свет кое-где – с натугой, не сразу, – но все же зажегся, и перед ним предстала совершенно отвратительная картина. На стенах – капли крови и желтые разводы от мочи, на полу – засохшая рвота и крысиный помет. Пустые шприцы и пакетики, где раньше явно были наркотики, виднелись то тут, то там, как ужасные цветы на поле человеческой слабости и глупости.
Флинн шел по коридору, как по минному полю, страшась что-нибудь задеть. Ему почему-то казалось, что этот дом не просто умирает, а умирает от ужасной болезни, и если он коснется чего-либо, то сам заразится. Флинн все еще помнил, что он мертвец и его звездному телу может навредить только суллема одержимых, но ничего не мог с собой поделать. Ему было просто мерзко находиться здесь, и единственное, о чем он мечтал, – поскорее убраться отсюда и принять долгий душ, соскребая с кожи грязь этого места. При жизни он, естественно, бывал в подобных притонах и даже некоторое время жил в них, но почему-то конкретно этот дом вызывал у него стойкое чувство омерзения и даже страха.
Квартиру под номером 50 он нашел на пятом этаже. Это была самая дальняя дверь и выглядела она хуже остальных: ее как будто кто-то постоянно грыз, в итоге проделав в нижней части несколько отверстий. Не решаясь постучать, Флинн стоял как вкопанный и пытался дышать как можно медленнее, чтобы не выдать себя в этой оглушительной тишине. Он не мог понять, почему в доме не было людей. Вообще. Ни единой души. Это казалось подозрительным и пугающим, потому что такие места зачастую кишмя кишат всякими отбросами общества. Что же тут творится, что никто не решился здесь остаться даже на ночь? Он посмотрел на перстень со скверниумом, надетый на безымянный палец левой руки, и подумал: будь что будет.
– Кто бы ты ни был, проваливай, если жизнь дорога, – послышалось из-за двери. – Они сейчас учуют тебя и придут.
Меньше всего на свете Флинн хотел знать, кто это «они», которые придут за ним, но выбора у него не было. Набравшись смелости, он почти прикоснулся к ручке, но дверь открылась сама – без единого звука, словно была призрачной. Флинн зажал нос и чуть не добавил своей рвоты к уже имеющейся в коридоре: из квартиры несло смрадом разложения. И почему он не почувствовал его раньше? Даже на улице Проклятых не смердело настолько отвратительно.
Справившись с приступом тошноты, Флинн переступил порог и нашел источник вони. Слабый свет масляных ламп вырывал из темноты многочисленные силуэты: здесь лежали голуби с перегрызенными шеями, коты, чьи багрово-фиолетовые внутренности торчали из их распоротых животов, собаки, разорванные на части. Это была самая настоящая живодерня.
Напротив входа за столом сидел парень. И выглядел он паршиво: худое тело, почти превратившееся в скелет, редкие рыжеватые волосы, припорошенные сединой, которая появилась слишком рано, как метель в октябре, серая лоснящаяся кожа, точно намазанная жиром, лицо, покрытое оспинами, и повязка на глазах – засаленный лоскут ткани. Флинн запомнил Доггида совсем не таким.
– Я же сказал тебе проваливать, – сухо произнес парень, еле шевеля языком.
– Привет, – едва выдавил Флинн. – Извини, что беспокою, но я пришел к тебе по делу.
Он не решался подойти слишком близко к Доггиду, поэтому стоял поодаль, почти у выхода, на случай, если придется делать ноги.
– По делу? – переспросил парень. – Какого черта тебе от меня нужно?
