Поднявшись со скамейки, он слегка склонил голову в знак прощания и направился к большой резной двери, за которой вечерней прохладой дышала улица. Флинн провожал его настороженным взглядом. Что-то странное было в этом пареньке, но что именно – он никак не мог понять. Видимо, спиной почувствовав, что Флинн смотрит на него, Алистер, уже находясь у самой двери, обернулся и одарил его доброжелательной улыбкой, а затем глянул на алтарь, над которым возвышалось всевидящее око.
– И все же мне никогда не нравился символ ипокрианства, – хмыкнул Алистер. – За тобой как будто постоянно следят, а иногда так хочется побыть наедине с собой.
Флинн невольно повернулся к алтарю, а когда вновь посмотрел на выход – Алистера уже и след простыл. Он вышел из храма так же бесшумно, как и вошел в него.
Время постоянно издевалось над Флинном. Оно то растягивалось, когда его и так было в избытке и хотелось, чтобы оно шло побыстрее, то, наоборот, спешило, когда его чертовски не хватало.
И вот сейчас оно мчалось на всех парах, словно куда-то опаздывало, а Флинн так хотел еще немного отсрочить неминуемый выговор. 01:58 – столько времени осталось до того момента, когда Граф Л будет линчевать его.
Он все сидел и думал, что же его ждет впереди. Вдруг великий страж порядка, узнав, что Флинн не сможет проникнуть в банду с помощью Доггида и стать одержимым, очень разозлится? И, не мешкая ни минуты, спустится с ним в Лимб, «наколдует» бассейн, который заполнит скверной, заставит искупаться в ней, а потом отправит Флинна к мистеру Баедду – тогда уж он сразу сойдет за своего. Вот только ненадолго: его душа очень быстро растворится в скверне, как кусочек яичной скорлупы в кислоте. Но, возможно, оставшегося времени будет достаточно, чтобы узнать, куда пропадают Танаты одержимых. Душа Флинна в обмен на самую большую загадку во Вселенной – звучит как выгодная сделка. Но точно не для него самого: он ничего, кроме забвения, не получит.
– Не кажется ли тебе, что ты засиделся тут? – послышался мужской голос.
Рядом с Флинном на скамейку опустился худощавый брюнет, одетый в строгий темно-синий костюм.
– Как там мама? – спросил Флинн, повернувшись к нему лицом.
– Хорошо, – ответил Лютер, скрестив руки на груди. – А вот у тебя дела, вижу, не очень.
– Да так… денек не задался, – нахмурился Флинн. Рассказывать подробности ему не хотелось. – Признаться, не думал увидеть тебя тут одного, без мамы.
– Почему?
– Ты же духовидец и знаешь, что ипокрианство – это одна большая ложь.
– Но тебе ведь тоже известно, что мир не такой, каким его описывают в ипокрианских книгах, но все равно пришел, – парировал Лютер.
– Я тут просто прячусь от реальности, – признался Флинн и, немного склонившись, положил локти себе на колени.
– Понятно. Тебя, кстати, Граф Л ищет, – сообщил Лютер. – Он связался со мной и попросил отыскать – цитирую – «этого оболтуса». Его живые граффити несколько часов назад видели тебя на соседней улице.
– Я пока что не хочу возвращаться в мир мертвых, – сказал Флинн, рассматривая пол. – У меня есть почти два часа, так что передай Графу Л, что вернусь не раньше, чем закончится время.
– Ему этот ответ не понравится, – заметил Лютер.
– А мне не понравится то, что он сделает со мной, когда я вернусь. Мне в любом случае влетит от него, так что все оставшееся время я буду наслаждаться тишиной и покоем.
– Лучше проведи его с пользой.
Флинн непонимающе глянул на Лютера.
– Сходи посмотри на своего брата, – пояснил тот.
– Как?.. – В голове Флинна будто фейерверк взорвался и оглушил его. – Лиам уже родился?
– Да, – ответил Лютер, – на следующий день после того, как тот одержимый напал на нас в храме.
– А с ним все в порядке? – Флинн так взволновался, что аж подскочил на месте.
– Лиам родился раньше положенного срока, но он крепкий малыш, поэтому все хорошо, – с улыбкой произнес Лютер, глядя на свечи у алтаря. – Он уже дома.
– Тогда я не пойду, – сжавшись, прошептал Флинн.
Он не хотел встречаться со своей матерью. Для него это испытание будет слишком трудным: ему придется смотреть ей в глаза и делать вид, что они совершенно чужие друг другу люди. Видимо поняв это, Лютер сказал:
– Твоей матери сейчас нет дома, она пошла по своим делам.
– То есть ты оставил моего брата одного дома?!
– Нет, конечно. Я не настолько безответственный, – спокойно произнес Лютер. – За ним присматривает няня.
– А, ну тогда ладно, – успокоился Флинн и заерзал на скамейке. – А на кого он похож? На тебя или на маму?
– Сейчас он больше похож на старую картофелину, – призадумавшись, ответил Лютер.
И тут Флинна прорвало. Он смеялся так громко, что если бы в храме кроме них с Лютером находился кто-то еще, то на них бы уже осуждающе косились и просили бы уйти. Немного успокоившись и вытерев выступившие в уголках глаз слезы, Флинн сказал:
– Ну что же, пойдем посмотрим на моего брата-картофелину.
– Действительно, вылитая картофелина, – согласился Флинн, рассматривая спящее личико малыша.
