Лес менялся прямо на глазах: становился зеленее. Под ногами перестали трещать сухие сучья, по земле то ли мох расползся, то ли мелкая травка пробилась, а между островками зелени появились многочисленные семейства грибов. Кусты, через которые я так легко и бесшабашно пробивался, пружинили ветками и выталкивали обратно, а елки так и норовили заехать по лицу лапами с иголками.
И тем не менее мы не успевали, это я уже чувствовал сам. Наступила темнота. Солнце давно спряталось за деревья, бежать становилось совсем трудно. Если бы не эта заноза в заднице, давно бы остановился. Но сейчас не мог, хоть и очень хотелось.
Не выдержав, я закричал, отчаяния и боли в моем голосе было столько, что профессор не выдержал, догнал меня и шлепнул рукой по филейной части.
Господи, какое это блаженство — просто двигаться и никуда не спешить!
По инерции еще пробежал десяток шагов, а потом упал мешком на землю и всхлипнул от обилия эмоций. Я был выжат досуха и способен только на то, чтобы заснуть или умереть. Пока раздумывал, что лучше, профессор поднял меня, подставил свое плечо и повел в сгущающуюся темноту, мягко приговаривая:
— Нельзя здесь оставаться, звери водятся, и хищников среди них хватает. Огня не боятся, он тут на болоте светится повсюду, привыкли уже, да и разума у них больше, чем у некоторых людей. А утром придет туман, от него здесь не спрячешься — пещер нет, гор тоже. У зверей свои схроны, они уже привыкли, научились выживать, а нам, людям, придется несладко.
Он говорил, а сам тащил меня сквозь кусты. Даже не знаю, какие чувства я испытывал к этому человеку. Злость понемногу улеглась вместе с болью, осталась только слабость и апатия. И без него знал: мне не пережить эту ночь. А мышцы ломило настолько, что уже не верилось в то, что смогу ходить без боли.
Куда меня волок профессор, не понимал. Пусть даже в могилу, мне и это было безразлично. В конце концов, все мы смертны, рано или поздно она догонит каждого, как бы быстро ни бежал.
Когда мы пробились через очередной кустарник, перед нами на поляне выросла типичная избушка Бабы-яги. Стояла, правда, она не на куриных лапах, на деревянных сваях, глубоко вросших в землю, а наверх вела кривая лестница с покрытыми мхом ступеньками.
Идти у меня по-прежнему не получалось, а Сергей Сергеевич по этой узкой лесенке втащить мое тяжелое тело не мог. Пришлось мне ползти самому. Ступеньки оказались грязными, скользкими от наросшего на них мха.
Как-то не верилось, что в этом доме кто-то может жить. Думаю, здесь никто не бывал лет десять, вон, даже грибы у дощатой двери выросли.
Профессор помог перебраться через порог, и я снова увидел знакомое купе: те же две широкие лавки вдоль стен, маленькое, грязное, покрытое густой паутиной оконце, через которое абсолютно ничего нельзя разглядеть, небольшой столик и печка с железной трубой, выходящей на двор через стену.
Пахло здесь в основном грибами, белая скользкая грибница тянулась по стенам к потолку, откуда и свешивались шляпки бледных грибов. Жуть!
Точно избушка Бабы-яги, глубоко вросшая куриными ногами в землю.
— Болото рядом, поэтому сыро здесь, все растет как шальное, да еще туман, от него много живности прибывает, — словно оправдываясь, произнес Сергей Сергеевич. — Сейчас огонь разведу, станет уютнее.
Он плеснул на нарубленные сто лет назад дрова, покрытые той же грибницей, остатки своего эликсира и бросил зажженную спичку. Огонь полыхнул так, что весь дом задрожал. В этом эликсире градусов было явно больше семидесяти, горело здорово.
Я еще немного полежал на полу. Убедившись в том, что поднимать меня никто не собирается, кряхтя и охая забрался на лавку. Там вытянул ноги и затих, глядя, как переливается грибница на потолке в отблесках огня из печи — необычайно красивое и странное зрелище.
Сергей Сергеевич вытащил из-под лавки чайник и пошел к двери.
— Схожу, воду наберу, никому не открывайте, даже если будут стучаться, тут умелое зверье водится.
— Я даже встать не смогу, не то что идти. Да на этой двери и запора нет, так что и открывать нечего…
— Как знать, как знать… — Профессор выскользнул на улицу. — Не все глазами в этой жизни удается увидеть, многое скрыто.
— Чего не видишь, то не существует.
— Интересная концепция, — донеслось уже с улицы. Как он только с этой лестницы не упал? Мало того что она скользкая от грибницы и наросшего мха, у нее еще и половины ступенек не хватало. — Но все равно никому не открывайте.
Он ушел, еще какое-то время был слышен хруст сучьев под его ногами, потом все стихло. Я усмехнулся и тут же провалился в дремоту, тягучую, наполненную болью и страхом.
Вновь бежал куда-то в темноту, но не было страшно, наоборот, именно в этом плотном мраке я чувствовал себя великолепно и видел все, что происходит вокруг. Ночь, словно теплый плащ, прикрывала мое тело от чужих взглядов, мрак защищал не хуже брони.
