Провинциальная Россия нулевых, медленно оттаивающая от мрачных девяностых и стремительно формирующая в себе новое поколение. Одни из его представителей – молодой парень Николай и его друзья, всеми силами стремящиеся вырваться из той серой, угнетающей жизни, которую они с презрением наблюдают в своем небольшом унылом городке. Но выбранные ими пути приводят к проблемам во всех сферах жизни, при решении которых приходится сталкиваться с фатальными последствиями…Содержит нецензурную брань.
В этом смертельном бою —
Нет победителя, лишь проигравший.
Каждый стоящий в строю —
Условно погиб и считается павшим.
И выбора больше нет,
Он был предложен раньше,
Встречают черный рассвет
Воины, чьи жизни погашены…
Будничный вечер. Я подошел к холодильнику, привычным движением достал лекарство и воду для инъекций, достал из шкафа шприц, аккуратно распаковал его и приготовил раствор.
– Пап, я все доделала! Теперь мне можно погулять? – радостно спросила Ева.
– Хорошо. Оставь тетради и учебники на столе и можешь идти, – ответил я. – И, надеюсь, тебе не надо напоминать о правилах?
– Мы будем играть с Дашкой во дворе, и ты сможешь видеть меня из окна.
– Договорились, – сквозь зубы проговорил я, сжимая в них колпачок от шприца.
По поводу правил мне всегда напоминала моя мама, а заключались они в том, чтобы видеть меня из окна, когда я находился на улице. В детстве другим детям родители тоже запрещали покидать родной двор и поэтому у каждого ребенка были свои предположения о том, как выглядит мир за его пределами. У одних где-то жили бабушки с дедушками, и они любили рассказывать, как катались к ним на трамвае или машине, и мы обожали слушать такие рассказы – ведь то, что сейчас для нас является обыденным, тогда казалось увлекательным приключением.
Но самое странное, что мне когда-либо приходилось слышать о мире вне родного двора, я помню до сих пор. Один мальчик (он был младше на пару лет) сказал, что мира вокруг двора просто не существует.
– Как не существует? – хором спросили мы с ребятами.
– Просто там ничего нет, – смущенно проговорил он. И тут же уверенно добавил: – Это мне, между прочим, папа объяснил.
Конечно, тогда мы высмеяли бедного парня, и бедолага в слезах ушел домой. Но сегодня, спустя практически двадцать лет, его слова уже не кажутся мне такими глупыми.
После короткой ностальгии по детству я вернулся в суровую действительность. Подойдя к зеркалу и приспустив штаны, механическим движением поставил себе укол.
– Когда же это наконец закончится? – вслух спросил я у небритого отражения и, надев штаны, пошел обратно на кухню, чтобы выпить таблетки.
«Очередное говно!» – подумал я и, смяв клочок бумажки с нацарапанным карандашом текстом, швырнул его в мусорное ведро и не попал. Допив бутылку пива, пошел спать, раздраженный тем, что завтра надо успеть в институт к первой паре.
***
– Сынок, вставай! Опять опоздаешь, ты что, совсем не слышишь будильник? – спросила мама.
Конечно же, я слышал будильник, и, как только он зазвонил, я сразу же его отключил и продолжил спать, хотя прекрасно знал, что чудо не произойдет, и мамка в любом случае придет меня будить, как это было уже не раз.
– Мне сегодня ко второй паре, – раздраженно ответил я, хотя понимал: более глупого ответа в этот момент придумать было невозможно, так как накануне вечером сам сказал ей, что мне к первой паре, и к тому же у меня две «лабораторки», которые прогуливать никак нельзя, ведь из-за них могут не допустить к сессии.
– Опять врешь? – сурово спросила мамка. – Сколько это будет продолжаться? Ты еще с той сессии не все хвосты закрыл!
С этим было сложно поспорить, и от этого я еще сильнее злился, демонстративно накрывая голову подушкой, чтобы она поняла: я не желаю в очередной раз слушать ее причитания.
– Значит, так, даю тебе неделю, чтобы ты закрыл все хвосты, понял?
– Угу, – безразлично промычал я из-под подушки, лишь бы только она отстала.
– В воскресенье покажешь мне зачетку, и не дай бог там окажется хоть один пробел! – строго ответила мамка и ушла собираться на работу.
Делать нечего, надо было вставать и собираться в универ, потому что я знал: мама уйдет на работу только часа через полтора, а до этого, пока я не встану, она будет пилить меня.
