— Нельзя ли мне задать несколько вопросов мистеру Корите, пока идут переговоры?
— Если никто не возражает, пожалуйста, — кивнул капитан Лич.
Возражений не последовало.
— Можно вас побеспокоить, мистер Корита? — спросил Гроувнор.
— А кто это?
— Гроувнор.
— О да, мистер Гроувнор. Теперь я узнал ваш голос. Прошу вас.
— Вы упомянули о том, что крестьянин с почти бессознательным упорством цепляется за свой клочок земли. Если наше существо находится на этой стадии цивилизации, способно ли оно представить себе, что у нас может быть иное отношение к своей собственности?
— Абсолютно уверен, что не способно.
— И существо будет строить свои планы, исходя из убеждения, что мы от него никуда не денемся, так как не сможем расстаться со своим кораблем?
— Да, и он прав, мы действительно не можем покинуть корабль.
Гроувнор настойчиво продолжал:
— Но мы-то с вами принадлежим к другой стадии развития, и чувство собственности мало что значит для нас. Мы ведь не станем слепо цепляться за нее?
— Я никак не могу понять, куда вы клоните, — заявил явно озадаченный Корита.
— Я пытаюсь логически развить ваши мысли и применить их к нынешней ситуации.
— Мистер Гроувнор, — вмешался капитан Лич, — я, кажется, ухватил, к чему вы ведете. Вы готовы предложить новый план действий?
— Да… — голос Гроувнора дрогнул.
— Мистер Гроувнор, — голос капитана Лича был суровым, — если я правильно вас понял, ваше предложение опирается на отвагу и воображение? Попрошу вас разъяснить его всем, — он посмотрел на часы, — до истечения пятиминутного срока.
После короткой паузы снова послышался голос Кориты:
— Мистер Гроувнор, вы совершенно правы. Мы можем принести эту жертву без душевных терзаний. И это единственное решение!
Минутой позже Гроувнор представил свой анализ обстановки всем участникам экспедиции. Когда он закончил, первым отозвался Смит, причем почти шепотом:
— Гроувнор, вы совершенно правы! Это означает, что жертвами станут фон Гроссен и четверо с ним. Это означает, что каждый из нас приносит себя в жертву. И все равно — вы правы! Собственность — это не святыня для нас. А что касается фон Гроссена и четырех парней, то у меня не было возможности сообщить вам о своем докладе Мортону. Я провел параллель с поведением некоторых видов ос на Земле. Если я прав, то это настолько ужасно, что смерть для этих людей явится избавлением от мучений.
— Оса! — крикнул кто-то. — Согласен с вами, Смит. Чем скорее они умрут, тем лучше для них и хуже для чудовища.
— Все — в центр управления! — скомандовал капитан Лич. — Мы…
В коммуникаторе раздался быстрый, возбужденный голос. Прошла томительная секунда, прежде чем Гроувнор определил, что он принадлежит Зеллеру.
— Капитан! Скорее пошлите людей с атомометами в трюм! Я нашел их в трубе системы кондиционирования воздуха. И тварь тут, я ее удерживаю своим вибратором. Это не приносит ему особого вреда, так что спешите!
Словно пулеметная очередь посыпались команды капитана, в то время как люди кинулись к лифтам:
— Всем сотрудникам научных отделов — в выходные шлюзы! Военному персоналу — за мной, в грузовые лифты! Возможно, нам не удастся поймать или убить его в трюме. Но, джентльмены… — в голосе его появились решимость и отчаяние, — мы избавимся от этого чудовища, чего бы это нам ни стоило! Пришло время не думать о самих себе!
Икстл невольно отступил, когда человек стал вытаскивать его гуулов. Впервые острый страх поражения, подобно бесконечному мраку космоса, затмил его разум. Его первым побуждением было ринуться в самую гущу этих двуногих и разделаться с ними со всеми. Но воспоминание о мерзких сверкающих орудиях охладило его пыл. Он отступил с предчувствием беды. Он упустил инициативу. Они найдут теперь его яйца и, уничтожив их, погубят его надежды продолжить свой род, обрести новые силы с появлением других икстлов.
С этой минуты у него оставалась лишь одна цель: он должен убивать, и только убивать. Теперь он недоумевал, почему начал с воспроизведения себе подобных, а не с первоочередного и потратил столько драгоценного времени. Но необходимо оружие, с помощью которого можно было бы убивать и сокрушать все на своем пути. После минутного размышления он устремился в ближайшую лабораторию. Такого жгучего желания убивать он никогда еще не испытывал.
В то время как он работал, склонившись над машиной, его ноги вдруг ощутили, что в нестройной симфонии колебаний, обычной для корабля, что-то изменилось. Он оставил работу и выпрямился. И тут понял, в чем дело. Замолчали двигатели корабля. Гигантский космический корабль прекратил свое безудержное движение вперед и залег в черных глубинах пространства. Безотчетное чувство тревоги охватило Икстла. Его длинные проволокообразные пальцы метались подобно молниям, когда он в бешеной гонке проделывал сложнейшие операции, соединяя тонкие сочленения.
Внезапно он снова застыл. Обострилось ощущение чего-то неладного, опасного. От напряжения свело мышцы ног. И он понял, что это было: он больше не чувствовал вибрации от их движения.
Они покинули корабль!
