Девушка таки прорвалась в палату. Молодая женщина. Русоволосая и светлоглазая. На лице надежда, ласковый свет в глазах. Он взглянул на чужое лицо, в чужие глаза и внутри него всё обмерло. Это была не она. Не она, и остальное неважно.
Мужчина устало повалился на кровать. Взгляд серых глаз застыл на светло-жёлтом потолке. Ему казалось, что всё не имеет смысла. Он не представлял, как оказался в этой комнате, так не похожей на больничную палату, но это было и не важно. Всё было неважно. В его жизни не было самого важного.
Он сомкнул веки и уснул. Глубоким сном без каких-либо сновидений.
Через несколько дней, придя в себя, столкнулся с навязчивой заботой незнакомого молодого мужчины, судя по внешности, потомку какого-то из народов, живущих в жарких странах.
Незнакомцу очень хотелось его покормить, мол, ему из благодарности еду приготовили. И жена очень расстроится, если её труды так и не попробуют. Больной взглянул на него с раздражением. Но незваный гость был упрямым неимоверно. И чтоб он отстал, больной согласился. Вкус еды... он его узнал. Тот самый вкус той самой еды, которую иногда приносил ему охранник в тюрьме. Та самая необыкновенная еда, так разительно отличавшаяся от обыкновенной. Мужчина недоумённо посмотрел на парня.
- Просто вы однажды мою жену спасли, - тепло улыбнулся гость, - Неужели не помните?
Он устало покачал головой. Пламя сожгло всё. Все его воспоминания. Не осталось ничего.
- Просто вы когда-то подожгли городской музей, - широко улыбнулся незваный гость.
Поджог музей...
Мужчине вдруг ярко привиделся огненный лабиринт и девушка, поманившая его за собой. Девушка в странной одежде, которая вывела его из здания и исчезла... До боли знакомый взгляд чёрных глаз, жирно обведённых какой-то чёрной косметикой... Взгляд самого важного человека... И страшное осознание, что в этом мире он её никогда не найдёт... Просто ей помешали родиться... Заперли в каменной темнице... Вот уже давно она не может вернуться в жизнь... Вот уже давно она ждёт его за порогом. Он ищет только её, из жизни в жизнь, вечно ищет её взгляд и её улыбку в мире живых. Вечно ищет и никогда не найдёт...
- Ну, и в тот же день, когда смогли покинуть горящее здание - дело было ночью и всем было как-то не до музея - вы шли по старому парку. По старому району. Там... - голос парня задрожал, - Там какие-то пьяные скоты напали на девушку... и вы... только вы вступились за неё... вы один... Когда приехала милиция, вы лежали на ней, весь изрезанный и истекающий кровью... Вы даже тогда защищали её...
Гость поднялся с кресла и низко поклонился.
И тогда сидевший на постели вдруг вспомнил ту полутёмную улицу с несколькими потухшими фонарями, белое пятно между тёмных силуэтов и тот отчаянный взгляд совсем ещё молодой девчонки... Он где-то видел её... Голова опять резко заболела... Он никак не мог вспомнить... хотя осталось совсем немного кусочков мозаики...
Парень помог ему улечься и побежал за врачом. Признаваться в подкупе медсестры и самовольном проникновении в палату к тяжелобольному. Ну, это всё потом, а пока позовёт на помощь. Что касается неприятных ситуаций с нарушением общественных правил, то выкручиваться из них ему было не в первой. Этого рьяного журналиста знало полгорода точно. В основном, как рьяного нарушителя всяческих правил. Его извечное любопытство и энергичность уже вошли в лексикон самых тяжёлых ругательств города.
Мужчина какое-то время устало рассматривал потолок такого чистого и красивого цвета, потом устало закрыл глаза...
- Ты хочешь что-нибудь сказать, проклятый воришка? - мрачно спросил воин.