Профессор был так потрясен, что не понял очень настойчивого желания Егора прослушать запись еще раз. Прокурор пожал плечами, но приказал повторить. После первых же обличительных фраз Романа Егор, глядя в глаза профессору, вдруг предостерегающе поднял палец. При первом прослушивании Сапегин не обратил внимания на изменившийся оттенок в тембре голоса. Он отнес это за счет дефектов записи. Сейчас профессор явственно различил разницу в тембре. Если первые фразы и были сказаны Романом, то середину и конец договорил за него хорошо подобранный дублер.
— Это фальшивка! — уверенно заявил Сапегин.
Прокурора это отнюдь не смутило. Он потребовал доказательств.
— Вы можете спросить об этом у самого Романа Крестьянинова. Кроме того, были свидетели разговора на приеме у Мак-Манти.
На вопрос, кого он может указать, Сапегин назвал Анабеллу Мак-Манти, Пирсона, Лифкена, профессора де Бризиона, себя, Егора и Анатолия. Прокурор отвел свидетельские показания Сапегина и его друзей, как лиц заинтересованных, и тут же позвонил Пирсону.
Во время разговора с Пирсоном Сапегин держал вторую телефонную трубку и был удивлен, когда Пирсон самым наглым образом подтвердил правдивость газетного сообщения. Запрошенный де Бризион трусливо сослался на то, что «не слышал». От звонка к Лифкену и Анабелле Мак-Манти Сапегин отказался и, в свою очередь, сказал, что заявления Пирсона и его единомышленников, как заинтересованных сторон, не могут быть приняты во внимание. Сапегин снова объявил радиопередачу грубой фальшивкой, предложил вызвать Романа и заставить его проговорить весь текст записи, после чего сравнить обе записи. Как ни странно, но прокурор согласился.
Сапегин позвонил в отель и узнал от Анатолия, что Роман Крестьянинов исчез. Анатолий так и сказал:
— Ромка исчез. Я искал его в зале и везде, но не нашел. В отель он не приходил и не звонил, как условились.
Профессор, зная исполнительность Крестьянинова, тотчас же сообщил об этом прокурору и попросил помочь ему поскорее разыскать Романа.
— Это в моих интересах! — торжественно заявил прокурор. — Вряд ли чужестранцы, оскорбляющие страну, могут рассчитывать на гостеприимство. В связи с вашим выступлением, профессор, я прошу вас всех зарегистрироваться, как агентов иностранного государства, использующих свободу слова в нашей стране для агитации и пропаганды.
— Наша делегация, — сказал Сапегин, — покинет пределы вашей «гостеприимной» страны только в полном составе. Потрудитесь возвратить Романа Крестьянинова!
— Можно подумать, что мы его похитили! Берегитесь оскорбить меня!
— Тем лучше, что у вас в стране нет ни одного случая похищения детей… Нет гангстеров, похищающих людей, чтобы получить выкуп или уничтожить их…
— Я уверен, что ваш Крестьянинов околачивается где-нибудь в баре и скоро вернется! — сердито сказал прокурор.
— Я хочу верить вашему слову, что Роман Крестьянинов скоро вернется, отозвался Сапегин.
— Можете верить, — буркнул прокурор и встал.
Не обращая внимания на то, что прокурор явно хотел от него отделаться, Сапегин позвонил в советское посольство, сообщил о происшествии и передал трубку прокурору. Последний отвечал вежливо, но уклончиво.
— Пожалуй, теперь нас не пустят в Индонезию, — сказал Егор, когда они вышли на улицу.
Сапегин согласился с ним.
Как только закрылась дверь за советскими делегатами, прокурор поднял телефонную трубку.
— Луи, — сказал он Дрэйку, — в это дело вмешалось советское посольство. Придется вернуть этого русского парня или представить заявление от него, что он просит устроить его на работу в Институте Стронга, но это он должен будет подтвердить устно Сапегину в моем присутствии. Иначе от Сапегина не отделаешься. — Услышав ответ, прокурор криво усмехнулся и сказал: — Ну хорошо, действуй. Я разрешу им остаться еще на несколько дней.
В саду отеля собрались профессор Сапегин, Егор и Анатолий.
— Несколько начальных фраз в звукозаписи, если это не хорошая подделка, сказаны голосом Романа, — заметил взволнованно профессор, остальное — фальшивка. Но почему и когда он сказал первые фразы?
— Мне кажется, я вспомнил, — сказал Егор. — Обрывки этого разговора я слышал на пароходе, когда Ромка сцепился с фоторепортером, у которого, очевидно, был карманный аппарат типа диктофона или парлографа. Ну, а потом кто-то за Романа договорил. Подделка под голос.
— Если сопоставить все звенья цепи событий, — начал Сапегин, — то налицо организованная провокация. Сначала провокационная выходка фоторепортера, чтобы вызвать Романа на ответную реплику. Затем интервью Анабеллы Мак-Манти у молодого советского ученого, и при этом обязательно у Романа. Затем последующая публикация в газетах всех интервью, кроме Романа. О самом факте интервью газеты упомянули. К нескольким подлинным фразам Романа добавили девяносто процентов лжи и использовали против нас. Теперь вы понимаете, какая здесь нужна выдержка и бдительность! Будем выручать Романа. Надеюсь, он держит себя, как подобает советскому человеку.
— За Ромку я ручаюсь, — уверенно сказал Егор.
— Я тоже! — горячо откликнулся Анатолий.
