— Джембер, тут такое дело, — несколько замялся поначалу Абале, но отступать от принятого решения не стал. — Час назад от меня уехал Афрон. Однако перед этим задавал слишком много вопросов и проявлял чрезмерный интерес к личности и планам Бинго. Мне кажется, Кар попал под чьё-то влияние. Обстановка, как тебе известно, у нас стабилизировалась. И под разными предлогами к нам снова вернулись иностранцы. Кто-то хочет восстановить или начать вести здесь свой бизнес. Некоторые готовы стать подрядчиками на строительстве домов и объектов. Много обычных торговцев, делающих закупки наших товаров. Но есть и те, кто под маркой ООН или других общественных и гуманитарных организаций осуществляет шпионскую деятельность. Да и что я тебе об этом говорю? Ты и сам всё великолепно знаешь.
— Ты хочешь выкинуть их всех из страны? — напрямую спросил Махауко.
— Нет, это невозможно. Да и не надо: стране нужно развиваться и строиться, активно торговать и выходить на новые рынки. Да и выгоним одних, о которых нам хоть что-то известно, вместо них придут другие, намного осторожнее. И нам придётся заново собирать на них информацию. В любом случае все они в первую очередь пытаются выйти на наше руководство, выискивая среди него глупых, жадных или по какой-либо причине потерявших лояльность к власти людей. Всех их легко обмануть, перекупить или пообещать содействие в чём угодно. Мы с тобой — бойцы старой закалки, с широким жизненным опытом, поэтому хорошо это понимаем. Но кое-кто может оказаться недостаточно проницателен или просто слаб… Не хотелось бы, чтобы наши недруги этим воспользовались.
— Да, — машинально почесав обрубок левой руки истерзанной правой, на которой не хватало двух пальцев, подтвердил Махауко. — Что надо сделать?
— Нашему министру обороны придётся организовать аварию.
— Ты уверен, что его уже купили?
— Нет, но судя по его желанию выведать побольше информации о Мамбе, благонадёжность он утратил. Даже если его ещё не купили и не заинтересовали каким-либо другим способом, то это вопрос ближайшего будущего.
— Ясно. Насмерть?
— Нет, пусть выживет: всё же он из нашего клана, да ещё и мой родственник. Но так, чтобы руководить министерством он больше не смог.
— Не жалко?
— Нет, — хмыкнул Абале. — Просто я не вижу другого способа, как убрать Афрона с поста. Снять с должности, как ты понимаешь, его уже не получится. Пост не тот. Да мне и самого себя не жалко ради Родины. Я каждый день засыпаю с мыслью: а что я сделал для Эфиопии? С этой же мыслью и просыпаюсь. Хотя при этом даже не сомневаюсь, что большинство наших с тобой сограждан думают совсем наоборот: что же дала им Эфиопия? В этом наше основное с ними различие.
— Может, отравить?
— Это спровоцирует слишком много лишних вопросов. А авария, она и есть — авария.
— Когда надо сделать?
— Сегодня сможешь?
— Нет.
— Тогда завтра.
— Завтра сделаю.
— Хорошо, а я позабочусь, чтобы из госпиталя он сразу же ушёл в отставку с хорошей пенсией. Выделим ему и домик, и пособие, поможем детям. Мы же как-никак родственники.
— Гм, действительно. Я всё сделаю, Абале.
— Спасибо, Джембер, — опустив глаза, произнёс Абале. — Я надеюсь на тебя. Как и Мамба.
— Когда он вернётся?
— Скоро, максимум через полгода.
— Он нужен здесь.
— Сказал, что появится здесь до конца года.
— Хорошо.
Джембер кивнул, встал и молча ушёл, обдумывая на ходу, как ему половчее выполнить полученное задание. Ему не было жалко Афрона. Моральная сторона вопроса его не касалась. Сказали: «Надо!», значит, так тому и быть.
На следующий день, когда министр обороны вечером как обычно возвращался домой, на оживлённом перекрёстке на полном ходу в него неожиданно врезался военный же грузовик. УАЗ, в котором ехал министр обороны, попал под мощный удар. В итоге, водитель погиб сразу, а министр обороны от полученных травм потерял сознание. Из кабины машины, спешащей с разгрузки снаряжения, вывалился абсолютно невменяемый водитель, которого тут же сгоряча и пристрелили телохранители из автомобиля сопровождения.
По приезду в госпиталь Афрону провели несколько операций, так как у него оказались множественные переломы обеих ног, пострадали и тазобедренные кости. После операции врач-хирург уверенно сказал, что состояние у раненного тяжёлое, но стабильное. Жить будет, а вот командовать сможет разве что парадом. Да и то: хорошо, если не из инвалидного кресла.
Впоследствии, где-то через полгода лечения Афрон сам сложил с себя полномочия и подал в отставку. Впрочем, спустя ещё какие-то полгода, он (благодаря новым лекарствам Мамбы) мог вполне сносно бегать. Однако возвращаться обратно на службу никакого желания не проявил, найдя себе новое призвание на посту председателя одной из агропромышленных фирм.
