- Я уже бабкой буду, пока ты соберешься, - криво усмехнулась Матрена.
- Ну, Юшка не даст тебе заскучать, - ядовито напомнил Мора.
"Юшка в сравнении с тобой как матрешка рядом с мозельским фарфором" - подумала Матрена и спросила:
- Теперь-то сможешь раскрыть свою интригу?
- Да там той интриги, - отмахнулся Мора, небрежно всплеснув кружевным рукавом, - Молчал, оттого что сглазить боялся. Папаша мой отыскался, цесарский аптекарь Павел Шкленарж. На днях абшид подтвердим и направимся на родину, в потомственный домишко Шкленаржей.
- А как же граф Гастон Делакруа? - припомнила Матрена, - Ты мне в Кениге и дом его показывал, и выезд.
- Все мы хотим казаться лучше, - вздохнул Мора, - выдумываем себе в предки графов, когда никакого папаши нет. А когда нашелся - рады и аптекарю. Я и не чаял, что мы с ним увидимся...
- Здоров ты врать, Виконт, - не поверила Матрена, - Левку-то моего привез, не потерял?
- Жив и невредим твой гончий Лев, вернулся в добром здравии. Только просить он тебя хотел - отпусти сего хищника с нами. Очень ему охота на вотчину Шкленаржей поглядеть.
- И далеко ли домик Шкленаржей?
- Силезское поместье Вартенберг.
- Да уж, поближе Соликамска, - саркастически заметила Матрена, - А что ж Левка сам за себя не попросит?
- Стыдно ему. Вон сидит на козлах, идти боится, - Мора подвел Матрену к окну и указал на стоящую у подъезда карету. Гончий Лев и в самом деле сидел на облучке, но не боялся и не стеснялся, а заливисто хохотал, содрогаясь, как гора во время землетрясения. Дверь кареты была открыта, и возле кареты стоял, играя тростью, виновник громового смеха. Даже отсюда, из окна, было видно, какой это изящный господин и как похожи они с сегодняшним, новым Морой - одно лицо, разве что господин тот Моры лет на двадцать старше. Он рассказывал Льву что-то, указывая тростью в глубину улицы - то ли делился воспоминаниями, то ли комментировал прохожих, и видно было, что сам он еле сдерживает смех, а уж Лев-то заливался...
- Я же просил его сидеть в карете! - расстроился Мора.
- Боишься, что его узнают? - догадалась Матрена. Мора сделал большие глаза:
- В Москве? Кто?
- Так это и есть папаша Шкленарж... - задумчиво произнесла Матрена, - Видно, конечно, что он никакой не аптекарь. Повадка выдает. Посоветуй папаше хоть ножку подволакивать, что ли...Или сутулиться.
- Спасибо за науку, хозяйка.
- Все, не хозяйка я тебе, переметнулся.
- Так отпустишь Льва?
- Да пусть катится, путешественник. Невеста его плакать будет, так это не моя забота.
Матрена смотрела вблизи на своего бывшего любимца - и как он так сделал, что нос одного цвета с лицом и кожа не фаянсово-белая, как у Юшки, а человеческого цвета и с нежным румянцем? Художник, талант... И коса у него, и галстук, и в перстне розовый камень...
- Что за перстень у тебя? - Матрена взяла его руку и повернула так, что мутный камень заиграл, меняя свой цвет.
- Возьми на память, - Мора снял перстень и надел ей на палец, - Ты ведь носила прежде такой?
- Возвращайся, - тихо попросила Матрена, - из Силезии своей. Наиграешься со своими господами - и возвращайся...
- Когда выйдут на небо Саггитариус и Лира? И звезды опустятся низко, к самой земле?
- Да хоть когда. В карете, в белой шляпе, или пешком и на одной ноге - просто возвращайся.
- Об одном еще хочу попросить тебя, муттер, - проговорил Мора, и улыбка сошла с его лица, - Долг чести, как называет это одна высокая особа. В Ярославском остроге содержатся двое арестантов, Фома и Шило - позаботься о них, не бросай бедняг. Я оставлю деньги...
- Не надо, я все сделаю. А что же высокая особа - ему-то всяко ближе позаботиться о несчастных? Что же ты его не попросил?
- Звезды не смотрят с небес на нас, смертных. А смотрят - так и не видят, близоруки они и рассеянны. Если поднимешься к ним на небо - может, и разглядят тебя, ничтожного, а может, и нет.
- На что же смотрят они там, в своем небе?
- Наверное, друг на друга.
2.Insula Avallonis
Take this waltz
It's yours now.
It's all that there is.
Дождь наводит сон. Капли прекратили тюкать по кожаной крыше дормеза - и Мора тут же открыл глаза. За черным, ночным окном проплывали кроны деревьев - Мора видел в темноте, как кошка, и различал в переплетенных ветвях шары омел. Точно такие же кроны в омелах проплыли за окном час назад. "Может, мы сделали полный круг? - подумал Мора, - То, что мы заблудились, и так ясно".
Рене спал, под плащом, как под одеялом, и голова его лежала на Морином плече - выходило неудобно и даже больно, но Мора пожалел его будить. Пусть выспится, старая перечница. Мора скосил глаза, рассмотрел его в темноте и не без злорадства подумал, что хотя бы во сне - Рене выглядит на свои. Хотя бы во сне - его маска превращалась в человеческое лицо с положенными по возрасту морщинами, словно марионетка опадала, отпущенная с невидимых нитей.
Карета притормозила и встала.
- Эй, господа, спите оба-два? - позвал с облучка Левка.
- Папи спит, - отозвался вполголоса Мора, - а я нет.
- Там справа кирхен светится, - тоже вполголоса продолжил Левка, - сходи, спроси дорогу. Если я к ним явлюсь - немцы прыснут, как тараканы.
