Он окинул взглядом дом Мегид – четыре белые башни, соединённые переходами, замкнувшими в квадрат маленький двор. Дом Мегид совсем чуть-чуть не дотягивал до полноценного замка.
– Прошу со мной, господа, – пригласил мальчик. – Я позову к вам госпожу Мегид. И заодно отдам ей почту.
Лёвка остался возле кареты, вверенный заботам молчаливого Кристофа, и Мора, прежде чем проследовать в дом, рассмотрел Кристофову носатую рожу – нос был чёрный и блестящий, как у прокажённого, и длинный – как у еврейского банкира, а рот до ушей.
– Ну и пачка… – не удержался Мора.
И злой Рене прошептал одними губами:
– Уж кто бы говорил…
Втроём они вошли в дом, в сумрачную просторную прихожую, украшенную гобеленом и двумя вооружёнными рыцарями.
«Надеюсь, внутри они пустые…» – подумал Мора.
– Как представить вас госпоже Мегид? – спросил мальчик, и Мора ответил, сняв шляпу и чуть склонив голову:
– Алоис Шкленарж, алхимик, аптекарь.
Рене поставил на пол саквояж и тоже снял шляпу, и волнистые волосы его поднялись вслед за шляпой, как корона.
– Пауль Рейнхард Шкленарж, прозектор.
Рене поклонился, почти коснувшись пола пушистыми шляпными перьями, и зачем-то взял руку маленького почтальона и поцеловал её – с мягкой чарующей грацией списанного придворного селадона. Мальчик, и без того румяный, зарделся так, что уши запылали, выдернул руку и взбежал вверх по лестнице – сумка болталась, и коса била его по спине.
– Госпожа Мегид сейчас выйдет к вам, – прокричал он сверху, с галереи.
Рене смотрел ему вслед с нежной улыбкой.
– Папи, вы, конечно, частенько даёте мне понять свои пристрастия. Но прежде вы никогда не вели себя, как столь явный buzeranti, – ехидно, но и растерянно сказал Мора.
– Где ты только нахватался таких слов… – как настоящий отец, посетовал Рене.
– В Богемии, у маркитанток, – признался Мора. – И всё же – неужели вы любите мальчиков?
– Мора, ты в силах отличить мальчика от девочки? – насмешливо сощурил ресницы Рене. – Для этого ведь не нужно быть таким старым, как я.
Мора припомнил кудри, косу, студенческий мундирчик, опасно обтянувший стратегически важные места, и предположил:
– Юный письмоносец и есть госпожа Мегид?
– А я о чём? – Рене опустился в кресло и закинул ногу на ногу. – Пока она переоденется и причешется, я успею здесь поспать.
Рене полузакрыл глаза и сделал мечтательное лицо. За ночь краска в углах его глаз потрескалась, и морщины обозначились особенно явственно. И Мора подумал, что и с его собственным лицом, наверное, всё уже не так хорошо, как хотелось бы. Он кончиками пальцев дотронулся до носа, проверил, прочно ли тот сидит, успокоился и принялся бродить по прихожей.
– И прекрати уже уязвлять меня этими мальчиками, – сказал вдруг Рене, не открывая глаз. – У меня за всю жизнь ни разу не было с мальчиком. Никогда!
– Но вы же… – растерялся Мора.
– Да, сынок, я то самое ваше арестантское обидное слово. Но дети – нет, я никогда не зарился на мальчишек. Наверное, оттого, что брат мой всегда был ими одержим, почти до безумия.
– Я понял вас, папи.
Мора повернулся, посмотрел на Рене, на его безмятежное лицо в тени опущенных ресниц. Вспомнил прежние рассказы Рене и его разницу в возрасте с покойным братом – десять лет, и решил, что не станет больше дразнить Рене мальчиками, как бы ни провоцировали обстоятельства.
Мора обошёл прихожую кругом, рассмотрел муляжи рыцарей – мечи у них были, кажется, самые настоящие, затем окинул взглядом гобелен. От времени гобелен выцвел и пропитался пылью. Сюжет был – псовая охота, и кое – кто из охотников лицом походил на собственных собак, или же на слугу Кристофа. Мору почти осенила смелая догадка, но тут на галерее зашуршало шёлковое платье, и знакомый звонкий голос произнёс:
– Извините, что заставила вас ждать, господа.
Рене поднялся из кресла – в его движениях уже не стало прежней грации, и колени он выпрямил с явным усилием, прикусив губу от боли.
По лестнице спускалась к ним девушка в платье цвета пыльной розы, кудрявая и румяная – щеки её были пунцовыми, даже несмотря на пудру. И Мора без труда узнал в ней давешнего почтальонишку.
– Простите меня за недавний нелепый маскарад, – смущённо проговорила юная дама. – Испуг и нерешительность не позволили мне сразу открыться. Сожалею, что вам, уставшим с дороги, пришлось ждать, пока я приведу себя в порядок. Перед вами Аделаиса Мегид, дочь хозяев этого дома.
Мора теперь уже с полным на это правом приложился к ручке румяной Аделаисы. Рене склонил голову к плечу, тонко улыбнулся и спросил осторожно:
– Шевалье Арман Жозеф Мот Десэ-Мегид – не приходится ли он роднёй вашей милости?
Девушка с каким-то священным ужасом посмотрела на беззаботного Рене.
– Вы знакомы?
– Что вы, нет, – отвечал Рене, продолжая светло улыбаться. – Я всего лишь слыхал о нём от друга. Шевалье был легендой, в одно время, в определённых кругах, легендой, кумиром, медным змием, воздвигнутым в пустыне. Но, увы, я всё-таки не столь стар, чтобы знать его лично.
