Риган летела. Она знала это. Но то был не плавный, красивый полет. Риган паниковала, возмущалась. Она была птицей, птицей… ей было не до Джала. Боль и шок затмили все. Птица открыла серый хрящеватый клюв и каркнула. Значит, она стала вороной. Где-то в глубине сознания проходила дуэль между новыми ощущениями и памятью чувств растерзанного, кровоточащего старого тела. И она каркала, каркала, каркала и била крыльями.
И в тот момент, когда Риган почувствовала, что сердце работает на пределе, а боль угрожает переполнить чашу терпения, что-то произошло.
Это был Грелл.
Он стоял рядом и очень странно смотрел на нее птичьими глазами (о
— Грелл? — произнес он.
Риган слышала, как колотится ее сердце, и ощущала страшную боль.
— Тебе больно? — Печальное страшное лицо стало еще ближе. Она в ответ издала звук. Воронье карканье, не слово. Неужели ее тело больше не существует? — Грелл знает боль, — произнес он, как будто отвечая себе. — Знает боль, — повторил он почти триумфально, довольный, что смог сформулировать мысль.
Ей было больно, а Грелл знал, что это такое. Протянув руку, демон дотронулся до лица девушки.
— Иди, — сказал он печально.
Боль стала затихать. И, что самое главное, действие стигматора прекратилось, Риган опять стала собой.
Она посмотрела вниз, на свое израненное тело. Свободное тонкое платье, бывшее когда-то белым, теперь свисало кровавыми лохмотьями. Все тело покрывали тысячи кровоточащих ранок, будто оставленных призрачными перьями. Лицо очень замерзло, потому что холодный воздух заморозил раны вокруг носа и рта. Риган сообразила, что сидит на земле в неудобной позе, и попыталась встать на ноющие ноги.
— Грелл, — прошептала она. — Спасибо тебе большое. Демон ничего не ответил. Его лицо опять стало бесстрастным.
Риган поковыляла к двери, каждую секунду ожидая, что он опять схватит ее, но Грелл только молча наблюдал за усилиями девушки.
— Я ухожу, — пробормотала она, — назад в…
В этот момент демон пришел в движение, он осторожно подхватил ее на руки и на удивление быстро понес по коридору.
— Нет! — воскликнула она, пытаясь сопротивляться, но Грелл не обращал на нее внимания.
Риган чувствовала себя совершенно опустошенной, у нее кружилась голова. Опустив глаза вниз, она заметила, что оставляет за собой кровавый след. Девушка не знала, собирается ли демон вернуть ее своему хозяину, но была слишком слаба, чтобы как-то отреагировать. Кроме того, прекращение боли было таким облегчением…
— Иди, — вдруг сказал Грелл. — Уходи, Риган.
Седая, окровавленная морда Эскариуса Вермеха подергалась во сне, потому что ему снился мамин голос. Ее считали самой красивой волчицей в клане, а отца Эскариуса самым достойным, чтобы завоевать ее сердце. Проснувшись, он решил, что члены его племени очень умны. Они совсем другие, отличаются от остальных обитателей Сутры… Было кое-что, чем клан волков мог гордиться. Например, своим статусом одиночек и очень мудрых существ.
Но Эскариус чувствовал беспокойство от этих мыслей и голоса мамы. Она говорила о прошлом. Мифология сидов принадлежала совершенно другому миру… Здесь, в Сутре, их клан уменьшился, преследуемый Риган и Джалом, но все-таки они были разделены с Великими физически и эмоционально различными представлениями о преданности. Хотя с другими сидами у волков существовала некая гармония. Единственным собранием, которое уважали и на которое собирались все без исключения, был Совет, но он не проводился последние пять лет…
