Я изложил эту историю так подробно, как только мог, и теперь жду и надеюсь, что моя откровенность поможет загнать Эдди Прайора обратно в подсознание. Удастся ли вернуться к безобидным привычкам и бездумной рутине: урокам, бумагам, чтению, работе на кафедре английского? Кирпичик за кирпичиком…
Но не все провалы можно заделать. Раствор давно высох, да и стена была так себе. Я куда худший строитель, чем брат. Последнее время я часто наведываюсь в библиотеку родного города, Фэллоу, изучая микрофиши старых газет. Ищу статью, какой-нибудь краткий отчет про аварию на шоссе-111, вызванную падением кирпича на лобовое стекло «Вольво». Был ли кто-нибудь серьезно травмирован? Или убит? Незнание когда-то стало моим убежищем. Теперь оно кажется невыносимым.
А может быть, все сведется к тому, что пишу я для кого-нибудь еще. Как-то мне пришло в голову, что Джордж Прайн прав. Пожалуй, мне стоит показать эту историю Бетти Милхаузер, бывшему опекуну Морриса.
Если я переселюсь в Уиллбрук, я, по крайней мере, буду как-то связан с братом. Мне бы хотелось чувствовать связь с кем-то или чем-то. Я мог бы занять его комнату. Выполнять его работу. Пользоваться его шкафчиком.
А если этого не хватит – если таблетки, терапия и уединение не спасут меня от себя самого, – всегда остается еще одна возможность. Пока Джордж Прайн не разобрал последний лабиринт Морриса, я в любой день смогу залезть внутрь и закрыть за собой створки. В семьях чего только не водится. Даже привычка теряться.
Сейчас, однако, я эти записи отложу. Засуну в конверт из оберточной бумаги и спрячу в нижний правый ящик письменного стола. Забуду о них, попытаюсь восстановить свою жизнь, какой она была до исчезновения Морриса. Не стану спешить. Пока что я еще держусь, протискиваясь сквозь мрак, сквозь тесный туннель собственных воспоминаний. Кто знает, что лежит за следующим поворотом? Быть может, окно, за которым раскинулось целое поле подсолнухов…
Впервые эту книгу издали в Англии, в «PS Publishing». Нижайший поклон тем, кто посвятил себя первому изданию: Кристоферу Голдену, Винсенту Чонгу и Николасу Джеверсу. Впрочем, особую благодарность и любовь я обязан выразить моему издателю – Питеру Гроутеру, который дал шанс «Призракам двадцатого века», не зная обо мне ничего; однако мои рассказы ему понравились.
Спасибо редакторам, годами поддерживающим меня: Ричарду Чизмару, Биллу Шаферу, Энди Коксу, Стивену Джонсу, Дану Яффе, Джейн Кавелос, Тиму Шеллю, Марку Апельману, Роберту О. Гриеру-младшему, Эдриан Бродо, Уэйну Эдвардсу, Фрэнку Смиту и Терезе Фокариль. Прошу прощения, если кого-то забыл. Особая признательность Дженнифер Брель и Джо Флетчеру, редакторам из «William Morrow & Gollancz», лучшим редакторам на свете.
Благодарю моего веб-мастера Шейн Леонард. Не забуду и о моем агенте – Микки Чоэйте, который вел от моего имени все переговоры. Спасибо родителям, брату и сестре, а также жене и детям: Леоноре и обоим мальчикам.
Читатель, я помню о тебе: спасибо, что ты покупаешь эту книгу, предоставляя возможность несколько часов подряд шептать тебе на ухо мои сочинения.
Джин Вулф и Нил Гейман вставляли повествование прямо в предисловие, однако не уверен, что кто-то до меня прятал рассказы в выражениях признательности. Наверное, я стану первым. Не вижу иного способа поблагодарить вас за интерес к книге.
Сколько Елена себя помнила, столько ее отец по вечерам после работы спускался в подвал и сидел там, покуда не испишет три листа на жужжащей электрической машинке «Селектрик», выкупленной у колледжа. Тогда он еще верил, что однажды станет знаменитым писателем.
Через три дня после его смерти дочь, как обычно вечером, услышала в подвале треск пишущей машинки: та взорвалась пулеметной очередью, за которой последовала задумчивая тишина, разбавленная настойчивым гудением.
Елена на ватных ногах спустилась по лесенке в темноту. Жужжание заполнило затхлую темноту подвала – казалось, мрак пронизан электричеством, как бывает перед грозой. Она включила лампу на столе рядом с машинкой, и та повторила дробь. Елена взвизгнула, а потом снова не удержалась от крика, поняв, что клавиши печатают сами по себе, стуча хромированными литерами по пустому черному валу.
Елена едва не упала в обморок, а на следующий день привела в подвал мать, и теперь та чуть не лишилась чувств. Как только машинка включилась и начала печатать, мать вскинула руки и закричала. Ноги вдовы подкосились, и, не подхвати ее Елена, она точно рухнула бы на пол.
Через несколько дней они привыкли, а потом начали испытывать восторг. Матери пришло в голову заправлять в машинку бумагу до того, как та оживет в восемь вечера. Ей хотелось увидеть, о чем пишет «Селектрик». Вдруг на бумаге появится послание с того света?
