— Если бы вы только видели в этот момент нашего Якоба, — продолжала Роза. — Поистине я подумала, что он подожжет крепость: его глаза пылали, как два факела, его волосы вставали дыбом; он судорожно сжимал кулаки; был момент, когда мне казалось, что он хочет задушить моего отца. «Вы это сделали! — закричал он: — вы раздавили луковичку?» — «Конечно», ответил мой отец. — «Это бесчестно! — продолжал он кричать. — Это гнусно! Вы совершили преступление!»
Отец мой был ошеломлен. «Что, вы тоже с ума сошли?» — спросил он своего друга.
— О, какой благородный человек этот Якоб! — пробормотал Корнелиус. У него великодушное сердце и честная душа.
— Во всяком случае, пробирать человека более сурово, чем он пробрал моего отца, — нельзя, — добавила Роза. — Он был буквально вне себя. Он бесконечно повторял: «Раздавить луковичку, раздавить! О, мой боже, мой боже! Раздавить!»
Потом, обратившись ко мне: «Но ведь у него была не одна луковичка?» спросил он.
— Он это спросил? — заметил, насторожившись, Корнелиус.
— «Вы думаете, что у него была не одна? — спросил отец. — Ладно, поищем и остальные».
«Вы будете искать остальные?» — воскликнул Якоб, взяв за шиворот моего отца, но тотчас же отпустил его.
Затем он обратился ко мне: «А что же сказал на это бедный молодой человек?»
Я не знала, что ответить. Вы просили меня никому не говорить, какое большое значение придаете этим луковичкам. К счастью, отец вывел меня из затруднения.
Что он сказал? Да у него от бешенства на губах выступила пена.
Я прервала его. «Как же ему было не обозлиться? — сказала я. — С ним поступили так жестоко, так грубо».
«Вот как, да ты с ума сошла! — закричал в свою очередь отец. — Скажите, какое несчастье — раздавить луковицу тюльпана! За один флорин их можно получить целую сотню на базаре в Горкуме».
«Но, может быть, менее ценные, чем эта луковица», — ответила я, на свое несчастье.
— И как же реагировал на эти слова Якоб? — спросил Корнелиус.
— При этих словах, должна заметить, мне показалось, что в его глазах засверкали молнии.
— Да, — заметил Корнелиус, — но это было не все, он еще что-нибудь сказал при этом?
— «Так вы, прекрасная Роза, — сказал он вкрадчивым тоном, — думаете, что это была ценная луковица?»
Я почувствовала, что сделала ошибку.
«Мне-то откуда знать? — ответила я небрежно: — разве я понимаю толк в тюльпанах? Я знаю только, раз мы обречены — увы! — жить вместе с заключенными, что для них всякое времяпрепровождение имеет свою ценность.
Этот бедный ван Берле забавлялся луковицами. И вот я говорю, что было жестоко лишать его забавы».
«Но прежде всего, — заметил отец, — каким образом он добыл эту луковицу? Вот, мне кажется, что было бы недурно узнать».
Я отвела глаза, чтобы избегнуть взгляда отца, но я встретилась с глазами Якоба. Казалось, что он старается проникнуть в самую глубину моих мыслей.
Часто раздражение избавляет нас от ответа. Я пожала плечами, повернулась и направилась к двери.
Но меня остановило одно слово, которое я услышала, хотя оно было произнесено очень тихо.
Якоб сказал моему отцу: «Это не так трудно узнать, черт побери». «Да, обыскать его, и если у него есть еще и другие луковички, то мы их найдем», — ответил отец. «Да, обычно их должно быть три…»
— Их должно быть три! — воскликнул Корнелиус. — Он сказал, что у меня три луковички?
— Вы представляете себе, что эти слова поразили меня не меньше вашего. Я обернулась. Они были оба так Поглощены, что не заметили моего движения.
«Но, может быть, — заметил отец: — он не прячет на себе эти луковички».
— «Тогда выведите его под каким-нибудь предлогом из камеры, а тем временем я обыщу ее».
— О, о, — сказал Корнелиус: — да ваш Якоб — негодяй.
— Да, я опасаюсь этого.
— Скажите мне, Роза… — продолжал задумчиво Корнелиус.
— Что?
— Не рассказывали ли вы мне, что в тот день, когда вы готовили свою грядку, этот человек следил за вами?
— Да.
— Что он, как тень, проскользнул позади бузины?
— Верно.
— Что он не пропустил ни одного взмаха вашей лопаты?
— Ни одного.
— Роза, — произнес, бледнея, Корнелиус.
— Ну что?
— Он выслеживал не вас.
— Кого же он выслеживал?
— Он влюблен не в вас.
— В кого же тогда?
— Он выслеживал мою луковичку. Он влюблен в мой тюльпан.
— А, это вполне возможно! — согласилась Роза.
— Хотите в этом убедиться?
— А каким образом?
— Это очень легко.
— Как?
— Пойдите завтра в сад; постарайтесь сделать так, чтобы Якоб знал, как и в первый раз, что вы туда идете; постарайтесь, чтобы, как и в первый раз, он последовал за вами; притворитесь, что вы сажаете луковичку, выйдите из сада, но посмотрите сквозь калитку, и вы увидите, что он будет делать.
— Хорошо. Ну, а потом?
— Ну, а потом мы поступим в зависимости от того, что он сделает.
— Ах, — вздохнула Роза, — вы, господин Корнелиус, очень любите ваши луковицы.
— Да, — ответил заключенный, — с тех пор, как ваш отец раздавил эту несчастную луковичку, мне кажется, что у меня отнята часть моей жизни.
— Послушайте, хотите испробовать еще один способ?
— Какой?
— Хотите принять предложение моего отца?
— Какое предложение?
— Он же предложил вам целую сотню луковиц тюльпанов.
— Да, это правда.
