Но Роза не отступала Она взяла на себя миссию и поклялась себе самой не падать духом ни перед отказом, ни перед грубостями, ни перед оскорблениями.
— Доложите председателю, — сказала она, — что я хочу говорить с ним о черном тюльпане.
Эти слова, не менее магические, чем известные «Сезам, отворись»[63] из «Тысячи и одной ночи», послужили ей пропуском; благодаря этим словам она прошла в кабинет председателя ван Систенса, который галантно вышел к ней навстречу.
Это был маленький, хрупкий мужчина, очень похожий на стебель цветка, голова его походила на чашечку, две висящих руки напоминали два удлиненных листка тюльпана У него была привычка слегка покачиваться, что еще больше дополняло его сходство с тюльпаном, колеблемым дуновением ветра.
Мы уже говорили, что его звали ван Систенс.
— Мадемуазель, — воскликнул он, — вы говорите, что пришли от имени черного тюльпана?
Для председателя общества цветоводов Tulipa nigra был первоклассной величиной и в качестве короля тюльпанов мог посылать своих послов.
— Да, сударь, — ответила Роза, — во всяком случае я пришла, чтобы поговорить с вами о нем.
— Он в полном здравии? — спросил ван Систенс с нежной почтительной улыбкой.
— Увы, сударь, — ответила Роза, — это мне неизвестно.
— Как, значит, с ним случилось какое-нибудь несчастье?
— Да, сударь, очень большое несчастье, но не с ним, а со мной.
— Какое?
— У меня его украли.
— У вас украли черный тюльпан?
— Да, сударь.
— А вы знаете, кто?
— О, я подозреваю, но не решаюсь еще обвинять.
— Но ведь это же легко проверить.
— Каким образом?
— С тех пор, как его у вас украли, вор не успел далеко уехать.
— Почему он не успел далеко уехать?
— Да потому, что я его видел не больше, как два часа тому назад.
— Вы видели черный тюльпан? — воскликнула девушка, бросившись к ван Систенсу.
— Так же, как я вижу вас, мадемуазель.
— Но где же?
— У вашего хозяина, по-видимому.
— У моего хозяина?
— Да Вы не служите у господина Исаака Бокстеля?
— Я?
— Да, вы?
— Но за кого вы меня принимаете, сударь?
— Но за кого вы меня сами принимаете?
— Сударь, я вас принимаю за того, кем вы, надеюсь, и являетесь на самом деле, то есть за достопочтенного господина ван Систенса, бургомистра города Гаарлема и председателя общества цветоводов.
— И вы ко мне пришли?
— Я пришла сказать вам, сударь, что у меня украли мой черный тюльпан.
— Итак, ваш тюльпан — это тюльпан господина Бокстеля? Тогда вы плохо объясняетесь, мое дитя; тюльпан украли не у вас, а у господина Бокстеля.
— Я вам повторяю, сударь, что я не знаю, кто такой господин Бокстель, и что я в первый раз слышу это имя.
— Вы не знаете, кто такой господин Бокстель, и вы тоже имели черный тюльпан?
— Как, разве есть еще один черный тюльпан? — спросила Роза, задрожав.
— Да, есть тюльпан господина Бокстеля.
— Какой он собой?
— Черный, черт побери!
— Без пятен?
— Без одного пятнышка, без единой точечки!
— И этот тюльпан у вас? Он здесь?
— Нет, но он будет здесь, так как я должен его выставить перед комитетом раньше, чем премия будет утверждена.
— Сударь, — воскликнула Роза, — этот Исаак Бокстель, этот Исаак Бокстель, который выдает себя за владельца черного тюльпана…
— И который в действительности является им…
— Сударь, этот человек худой?
— Да.
— Лысый?
— Да.
— С блуждающим взглядом?
— Как будто так.
— Беспокойный, сгорбленный, с кривыми ногами?
— Да, действительно, вы черту за чертой рисуете портрет Бокстеля.
— Сударь, не был ли тюльпан в белом фаянсовом горшке с желтоватыми цветами?
— Ах, что касается этого, то я менее уверен, я больше смотрел на мужчину, чем на горшок.
— Сударь, это мой тюльпан, это тот тюльпан, который у меня украли!
Сударь, это мое достояние! Сударь, я пришла за ним к вам, я пришла за ним сюда!
— О, о, — заметил ван Систенс, смотря на Розу, — вы пришли сюда за тюльпаном господина Бокстеля. Черт побери, да вы смелая бабенка!
— Сударь, — сказала Роза, несколько смущенная таким обращением, — я не говорю, что пришла за тюльпаном господина Бокстеля, я сказала, что пришла требовать свой тюльпан.
— Ваш?
— Да, тот, который я лично посадила и лично вырастила.
— Ну, тогда ступайте к господину Бокстелю в гостиницу «Белый Лебедь» и улаживайте дело с ним. Что касается меня, то, так как спор этот кажется мне таким же трудным для решения, как тот, который был вынесен на суд царя Соломона,[64] на мудрость которого я не претендую, то я удовольствуюсь тем, что составлю свой доклад, констатирую существование черного тюльпана и назначу премию тому, кто его взрастил. Прощайте, дитя мое.
— О, сударь, сударь! — настаивала Роза.
— Только, дитя мое, — продолжал ван Систенс, — так как вы красивы, так как вы молоды, так как вы еще не совсем испорчены, выслушайте мой совет. Будьте осторожны в этом деле, потому что у нас есть суд и тюрьма в Гаарлеме; больше того, мы очень щепетильны во всем, Что касается чести тюльпанов Идите, дитя мое, идите. Господин Исаак Бокстель, гостиница «Белый Лебедь».
И господин ван Систенс, снова взяв свое прекрасное перо, стал продолжать прерванный доклад.
