— Прощай, дитя мое, — сказал он, — все наши слова могли бы только в очень слабой степени выразить нашу благодарность. Мы вручаем твою судьбу воле Божьей, и я надеюсь, Господь вспомнит о том, что ты спасла жизнь двух человек.
Роза почтительно поцеловала протянутую ей великим пенсионарием руку.
— Скорее, скорее, — сказала она, — они, кажется, уже выламывают ворота!
Ян быстро вскочил в карету, сел рядом с братом и, закрывая полог, крикнул кучеру:
— К Толь-Геку!
Через эту заставу дорога вела в маленький порт Шевенинген, где братьев ожидало небольшое судно.
Две сильные фламандские лошади галопом подхватили карету, унося в ней беглецов.
Роза следила за ними, пока они не завернули за угол.
Затем она вернулась, заперла за собой дверь и бросила ключ в колодец.
Шум, заставивший Розу предположить, что народ взламывает ворота, действительно производила толпа, которая, добившись, чтобы отряд Тилли удалился с площади, ринулась к тюремным воротам.
Тюремщик Грифус — надо ему отдать справедливость — упорно отказывался открыть тюремные ворота, но все же было ясно, что они, хотя и были прочными, недолго устоят перед напором толпы. В то время как побледневший от страха Грифус размышлял, не лучше ли открыть ворота, чем дать их выломать, он почувствовал, как кто-то осторожно дернул его за платье.
Он обернулся и увидел Розу.
— Ты слышишь, как они беснуются? — спросил он.
— Я так хорошо их слышу, отец, что на вашем месте…
— … ты открыла бы? Ведь так?
— Нет, я дала бы им взломать ворота.
— Но ведь тогда они убьют меня!
— Конечно, если они вас увидят.
— Как же они могут не увидеть меня?
— Спрячьтесь.
— Где?
— В потайной камере.
— А ты, мое дитя?
— Я тоже спущусь туда с вами, отец. Мы там запремся, а когда они уйдут из тюрьмы, выйдем из нашего убежища.
— Черт побери, да ты права! — воскликнул Грифус. — Удивительно, — добавил он, — сколько рассудительности в такой маленькой головке.
Тем временем при общем восторге толпы ворота начали трещать.
— Скорее, скорее, отец! — воскликнула девушка, открывая маленький люк.
— А как же наши узники? — заметил Грифус.
— Бог их уж как-нибудь спасет, а мне разрешите позаботиться о вас, — сказала молодая девушка.
Грифус последовал за дочерью, и люк захлопнулся над их головой как раз в тот миг, когда во взломанные ворота врывалась толпа.
Камера, куда Роза увела отца, называлась потайной и давала двум героям нашей повести, которых мы вынуждены сейчас на некоторое время покинуть, надежное убежище. О существовании потайной камеры знали только власти. Туда иногда заключали особо важных преступников, опасаясь, чтобы из-за них не возник мятеж или чтобы их не похитили.
Толпа ринулась в тюрьму с криком:
— Смерть предателям! На виселицу Корнелия де Витта! Смерть! Смерть!
Молодой человек, все так же скрывая свое лицо под широкополой шляпой, все так же опираясь на руку офицера, все так же вытирая свой лоб и губы платком, стоял неподвижно на углу Бейтенгофской площади, теряясь в тени навеса запертой лавки, и смотрел на разъяренную толпу: действие, которое разыгрывалось перед ним, казалось, уже близилось к концу.
— Я думаю, — сказал он офицеру, — что вы, ван Декен, были правы: приказ, подписанный господами депутатами, является поистине смертным приговором господину Корнелию. Вы слышите эту толпу? Похоже, что она действительно очень зла на господ де Виттов.
— Да, — ответил офицер, — такого крика я еще никогда не слышал.
— Кажется, они уже добрались до нашего узника. Посмотрите-ка! Ведь это окно камеры, где находился в заключении Корнелий?
Действительно, какой-то мужчина ожесточенно выламывал железную решетку в окне камеры Корнелия, покинутой минут десять назад.
— Удрал! Удрал! — кричал мужчина. — Его здесь больше нет!
— Как нет? — спрашивали с улицы те, кто, придя последними, не могли уже попасть в тюрьму, настолько она была переполнена.
— Его нет, его нет! — повторял яростно мужчина. — Его здесь нет, он скрылся!
— Что он сказал? — спросил, побледнев, молодой человек, тот, кого называли его высочеством.
— О монсеньер, то, что он сказал, было бы великим счастьем, если бы только было правдой.
— Да, конечно, это было бы большим счастьем, если бы это было так, — заметил молодой человек. — К несчастью, этого не может быть.
— Однако же посмотрите! — сказал офицер.
В окнах тюрьмы показались искаженные яростью лица людей, от злости скрежетавших зубами и кричавших:
— Спасся, убежал! Ему помогли скрыться!
Оставшаяся на улице толпа со страшными проклятиями повторяла: «Спаслись! Бежали! Скорее за ними! Надо их догнать!»
— Монсеньер, — сказал офицер, — Корнелий де Витт, кажется, действительно, спасся.
— Да, из тюрьмы, пожалуй, но из города он еще не убежал, — ответил молодой человек. — Вы увидите, ван Декен, что ворота, который несчастный рассчитывал найти открытыми, будут закрыты.
— А разве был дан приказ закрыть городские заставы, монсеньер?
— Нет, я не думаю. Кто мог бы дать подобный приказ?
— Так почему же вы так полагаете?
— Бывают роковые случайности, — небрежно заметил принц, — и самые великие люди иногда падают жертвой таких случайностей.
