– А в чем главная цель? – неожиданно спросил Поп.
– Нет главной цели, есть только пути. По граням Треугольника, – проговорил Хомичев как-то совсем вяло.
– Когда и с кем ты убивал людей?! – прикрикнул я, понимая, что математик все более скользит куда-то во тьму своего сознания и времени на полноценное общение с ним не остается. – Говори!
Хомичев посмотрел на меня рассеянно, глаза его все более мутнели. Потом забормотал:
– Они приходят и требуют. Черные люди. Не могу отказать. Ибо сам я черный человек.
– Что за люди?! – воскликнул я.
– А может, и не люди вовсе…
– Что ты несешь, контра недобитая?! – не выдержал Сын Степей. – Говори, сука беспородная, как людей резал! Или мы тут тебя и положим!
Математик вздрогнул, огляделся, будто увидел нас впервые, и вдруг истошно заорал, что я аж подпрыгнул на месте:
– Книга, книга, книга! Дайте мне книгу! Я ее так давно ищу!
Потом его начала бить дрожь, переходящая в судороги. Ну и как закономерный результат – карета скорой психиатрической помощи. И «обнадеживающие» слова лечащего доктора, с которым я встретился тем же вечером:
– Нет, даже не надейтесь. Вряд ли испытуемый придет в себя скоро. Спровоцированное обострение.
– Что значит спровоцированное? – не понял я.
– В основе лежит какое-то психотравмирующее обстоятельство. И загнанная вглубь болезнь восстает при новом неблагоприятном внешнем воздействии.
– Арест к такому воздействию относится? – полюбопытствовал я.
– Относится. Но лишь как завершающая стадия процесса. Взвинтили его еще до того. Хорошо взвинтили…
Тачанка нашего расследования, разогнавшаяся было не по-детски, снова утонула колесами в черноземе и замерла. И это вызывало большую досаду. Такая радость – почувствовать, как сдвинулось дело. И достаточно угрюмое ощущение, когда оно тормозится вновь.
Что мы имеем? Полнейшего психа, выпавшего из реальности и вне всяких возможностей контакта.
– Все же он или нет? – спросил я Попа, когда мы пили кофе, который москвич притащил с собой в металлической коробочке из-под чая и наливал его по самым значительным поводам. Готовил он его на примусе, но очень умело, так что по телу растекалось блаженство, отодвигавшее немножко тяжесть от осознания тупика, в котором мы мечемся.
– Не знаю, – пожал плечами Рощин. – У меня ощущения двойственные.
– И что в них двоится? – поинтересовался я.
– Проанализировал я тут на досуге речи нашего подопечного. Какое-то отношение к оккультным учениям он, несомненно, имеет. Некоторые выражения говорят о его достаточно серьезной осведомленности. Но основная масса его словесного потока – это истинный бред.
– Ну прям как у сумасшедшего, – хмыкнул я. – Вот только треугольник он упомянул. Насколько я знаю, достаточно редкий символ. Это вам не сатанинские пентаграммы или перевернутые распятия.
– Это довод, – кивнул Поп. – Но потянуть в одиночку, организовать двенадцать убийств по России – думаете, он на такое способен?
– Кто их, психов, знает, – развел я руками.
– А я скажу определенно – не способен. Жидковат для этого, даже с учетом одержимости. Другая энергия должна быть. Другая.
– За ним кто-то стоит?
– Стоит, – кивнул Поп. – И тот, кто за его спиной, – это наша основная цель. Точнее, одна из основных целей.
– А другая?
– Книга. О которой Хомичев вопил. Это за ней охотятся сатанисты. Из-за нее бьют старообрядцев.
– «Бесовская книга», – кивнул я.
– Она, как ни крути, камень преткновения и источник бед. Если это то, о чем я думаю… Эх, Александр Сергеевич. Тогда найти ее – куда важнее, чем розыск убийц.
– Что за ерунда! – возмутился я.
– Есть некоторые вещи, которые не должны ходить по миру. Это как тонна радия без соответствующей защиты. Будет сеять невидимую смерть.
– Вот только не надо мистицизма, – произнес я. – Нам еще не хватало самим в эти сказки поверить.
– Неважно, – махнул рукой Поп. – Вы правы, Александр Сергеевич. Мнения и умозрительные теории – это пустое. Пока наш Бог – это факт. И наша стезя и крест – их поиск. Вот и будем искать факты по «бесовской книге».
– Мы верим пактам, а лучше фактам, – выдал я поговорку и задумчиво произнес: – Только где их найдешь?
– У нас есть один свидетель, который видел «бесову книгу».
– Иона Агафонов, – хлопнул я ладонью по столу – уже забывать стал о молодом бунтовщике.
– Он самый.
– Так себе шанс. Я из него выжал все, что он знал. Книгу старовер видел вскользь. И думаю, даже под пытками не вспомнит, что в ней было.
– А вот это посмотрим, – улыбнулся Поп. – Ничто не уходит в никуда.
Как-то многообещающе и зловеще он это произнес. Ну чисто инквизитор. Мне живо представились щипчики, огонь и подвешенное на крюке тело еретика… Тьфу, ну и фантазии. Нервы лечить надо, а то устроюсь в соседней палате с математиком.
– Где сейчас этот Иона? – спросил Рощин.
– Наверное, в предварительном заключении, – пожал я плечами. – Ждет справедливого суда.
– Вот и скрасим ему ожидание.
