— Ты помнишь, как он испугался тогда? Он до синевы побледнел! Я видел!
— Ну и что?
— Полоз, ну почему не попробовать, а? У меня дома такой нож на стенке висит, надо только его взять и попробовать!
— Жмуренок! Ты уже пробовал! Хватит.
— Понимаешь, этот нож, который сломался, он не совсем булатный. Он хрупкий. А настоящий булатный нож пополам можно согнуть, и он не сломается.
— Я сказал — хватит!
Есеня вздохнул и поворошил угли. Ему было не объяснить, что он чувствовал, когда лезвие ножа входило между створок медальона. Он не зря пробовал не один раз, он не зря хотел этого так сильно, что не послушался Полоза. Он не сомневался, что нож может его открыть. А теперь, когда он узнал о том, что его булат называют харалугом, и вовсе был в этом уверен. Но как сказать это Полозу, что бы он поверил?
Есеня уставился в печку, надеясь найти там ответ. В горне угли светятся не так. Он, наверное, задремал, потому что ему показалось, что он в кузне, и тигель стоит в горниле, а от двери на него смотрит отец. И Есеня просит его принести нож, который висит на стенке. Но отец качает головой и садится рядом. И говорит:
— Твой булат — настоящее чудо. Благородный Мудрослов всю жизнь его искал, а ты за три дня научился.
Есеня проснулся и посмотрел по сторонам. Полоз дремал, а на столе стоял его нетронутый ужин.
— Полоз! Проснись. Выспишься еще. Послушай, чего скажу.
— Жмуренок, ты мне надоел.
— Полоз, ну поешь! А я пока скажу.
— Говори, — Полоз поднялся, мрачно зыркая по сторонам, — но быстро.
— Ты только не смейся. Помнишь, все верили, что когда заклятие… ну, закончится, то Харалуг встанет из могилы и откроет медальон? Ну, что медальон его из могилы поднимет?
— Глупость это была.
— Конечно. Но ведь верили. Мне кажется, медальон сам хочет, чтоб его открыли. Мне так сказал тот отшельник, который знал про Улича. И Избор его украл, и ко мне он попал не случайно. Я ведь булат решил сварить в первый раз на второй день, как у меня медальон оказался. Может… может это он меня научил? Специально?
— Сказки это.
— Но Полоз, все ведь один к одному. И собаки, и имя, и Избор испугался, и заклятие кончилось, и я булат сварил! Все же сходится!
— Жмуренок, не надо, а? Я так устал. Не надо ковырять медальон ножом, хорошо? Даже если он сделан из харалуга.
К Олехову подъезжали на закате, но Полоз попросил высадить их у большака — к городу он приближаться опасался. Шесть дней пути Есеня старался убедить Полоза в своей правоте, но Полоз не желал ничего слушать.
На дорогу вышли лесом, по колено в снегу, а когда, наконец, под ногами оказался наезженный путь, уже смеркалось.
— Полоз. Ну давай в город сходим. Ночью, а?
— Что, домой хочется? По батьке соскучился? — Полоз похлопал его по плечу.
— Ну и соскучился, — Есеня отвернулся.
— Он же тебя только по затылку бил и чуть что за вожжи хватался? А? Говорил такое?
— Ну и что! — разозлился вдруг Есеня, — ну и бил! Все равно — он мой батька, понятно? А ты всегда лицо кривишь, когда про моего батьку говоришь! Противно тебе, что он ущербный! А у меня другого нету!
— Да ладно, Балуй, ты чего… — Полоз посмотрел на него виновато, — конечно, он — твой батька, и это хорошо, что ты его любишь…
— Он меня читать учил. Он и девчонок тоже читать учил. И мой нож на стенку повесил. Он, может, не такой умный, как Улич, но он зато меня любит!
— Конечно, любит… — вздохнул Полоз, — только в город тебе нельзя ходить. Ни днем, ни ночью.
— Давай, я медальон тебе оставлю и сбегаю, а? Я только туда и обратно!
— Нет, Жмуренок, — твердо сказал Полоз, — мы идем в лес.
Есеня скрипнул зубами.
— Может, ты сходишь? Только нож мой возьмешь, и все.
— Ну до чего ты хитрющий, а! — Полоз рассмеялся, — я так и знал, что тут не без подвоха! Нет. В санях выспались, всю ночь идти будем. В ноябре-то снега не так много было! Ночью по дороге можно идти, по лесу уж больно тяжело. А днем в лес свернем и поспим.
Чем дальше от города они уходили, тем сильней Есеня чувствовал разочарование. Ну почему Полоз не понимает? Ведь пара часов всего — туда и обратно! Не откроется — значит, Есеня ошибся. Всякое же бывает. Хотя он ни секунды не сомневался в своей правоте. Ну почему не проверить-то! Вот Улич бы с ним согласился.
— Жмуренок, прекрати на меня дуться, — Полоз подтолкнул его в плечо, — ну нельзя в город, нельзя! У твоего дома, небось, толпа зевак ждет — не дождется, когда ты явишься, чтоб свои двадцать золотых заработать. А еще… я глупость одну сделал…
— Какую?
— Я Остромиру адрес Жидяты оставил, чтоб он мог мне написать. А кто знает, может, они его нашли и теперь Жидяту тоже караулят.
— Да ну… — Есеня пожал плечами, — по-моему, ты о них слишком хорошо думаешь. Они все адреса, которые у Остромира нашли, теперь караулят? Им стражников не хватит.
— Может быть. Но я на доске написал, когда золотой оставил. Так что рисковать не стоит. Ты меня хорошо понял?
— Да понял, понял.
— Смотри, не вздумай сбежать…
