— Мне лишнего не надо. Пока от него ничего не добились. Кат говорит, Огнезар нервничает. Он думал, что парень быстро сломается, начинал помаленьку. Тот и вправду едва не сломался поначалу. Его в первый день тридцать часов без воды в кандалах держали, к стене прикованного, в холодной, а потом сразу мучить начали. Конечно, мальчик испугался. Но потом ничего, взял себя в руки, смирился, что ли…
— Сильно мучают? — спросил Полоз, стараясь оставаться равнодушным.
— Вчера на дыбе три четверти часа висел, восемнадцать ударов кнутом выдержал.
Полоз охнул и закусил губу. Это слишком, для мальчика — это слишком. Что же, благородный Огнезар не видит, что перед ним ребенок?
— Так его — плетками по ранам от кнута. И угли горячие туда же, да по старым ожогам. Его в застенок ведут — он боится: плачет, рвется. А как Огнезара видит, губёнку закусит, сожмется весь и молчит.
Полоз скрипнул зубами и стиснул кулаки. Мелькнула мысль напасть на Огнезара, когда тот поедет домой. Хороший бросок гири цепа, и никакая охрана ему не поможет. Впрочем, смысла это не имело: они боятся, что медальон откроют, и подлорожденного мальчишку не пожалеет никто. Огнезара быстро сменит кто-нибудь другой, не менее хитрый и жестокий.
— Я могу поговорить с катом?
— Нет, он живет при тюрьме. Его никуда не выпускают сейчас, приказ благородного Огнезара. Могу передать что-нибудь. Еды хорошей, одежды… Но ничего запрещенного — сам на дыбе окажусь назавтра.
— Да. Конечно, — Полоз вскинул глаза и полез в котомку, — у меня есть… Вот…
Покупки показались ему такими жалкими, даже циничными.
— Тут молоко, он любит молоко. И гусятина. Ты попроси кого-нибудь, пусть его покормят, а?
— Покормят, не беспокойся. Но лучше бы ему курицы вареной, а не гусятины. И яблок.
— Я завтра принесу. Ты спрашивай, каждый день спрашивай, ладно?
— Если спросят, кто передал?
— Жмур, — не задумываясь ответил Полоз.
— Да, чуть не забыл. Ищут его мать и сестер. Благородный Огнезар сначала хотел его пытками отца припугнуть, но подумал и решил, что этим его не проймешь — поздно. Мальчишка еле дышит. Если не его, а отца пытать начнут, он только вздохнет с облегчением. А мать — она мать и есть…
Полоз вышел из пивной на главной площади, и взгляд его уперся в белое полотно размером в сажень — Жмуренок смотрел на него виновато насупившись. Полоз запрокинул голову — на портрете, нарисованном черной краской, ему привиделись янтарные глаза с зелеными прожилками. Он посмотрел на желто-серую тюрьму за высокой оградой… Пятьдесят шагов, всего пятьдесят шагов…
Сколько раз он смотрел на это здание, и сколько раз сжимал кулаки от бессилия. Сколько его друзей выходило оттуда чужими людьми — непонятными, с пустыми глазами — ущербными. Мимо него прошел тюремщик и направился к воротам, унося в узелке флягу с молоком и гусиные ножки. Что еще сделать для мальчика? Полоз бы охотно поменялся с ним местами, он был готов прямо сейчас взять тюрьму приступом. Совершенно некстати вспомнилась дурацкая записка на снегу. ПОЛАС… Полоз нервно захихикал, зажимая рот рукой, и неожиданно понял, что вовсе не смеется, а плачет.
Он знал, что сделать ничего нельзя. Из тюрьмы еще никто не убегал. Если бы это было возможно, не превращали бы вольных людей в ущербных. Только одно — найти медальон. И дать знать парню, что его там больше нет. Но и это не спасет. Если медальона не найдут, ему просто не поверят. А это еще хуже — тех, кто начинает говорить, мучают сильней, чтоб дожать.
Полоз выбрался за городскую стену и дошел до старого дуба. Нет, медальона там не было. Где еще? Куда он мог его деть еще? Надо предупредить Жидяту о семье Жмура.
Жмуренок молчал, и Огнезар чувствовал, что это выводит его из себя. Нельзя испытывать ненависть к допрашиваемым, даже злиться на них нельзя. Это влечет за собой необдуманные действия. Надо понимать их мотивы, надо влезать в их шкуру, чтобы добиваться результатов. У Жмуренка стоит мощный внутренний запрет на предательство, настолько мощный, что его не пробил кнут, и не прожгло каленое железо. И есть четыре способа этот запрет преодолеть. Во-первых — мать, а лучше сестры. Во-вторых — обман, в третьих — убеждение. Ну и последний — сумасшествие. От пыток сходили с ума и более крепкие, зрелые люди. Уничтожить личность — и никаких запретов не останется. Искалечить, ослепить — для подростка этого будет достаточно. Но опыт показывает, что это крайняя мера: он может забыть, перепутать, впасть в детство, онеметь, наконец. Никто не знает, как отреагирует мозг.
Из всех вариантов наиболее прост и доступен был обман, и Огнезар долго выстраивал планы. Мальчик наивен, но не глуп, и дешевка не пройдет.
Случай подвернулся очень быстро. Огнезар не успел покинуть тюрьму, его нагнали у выхода:
— Передача Жмуренку, — запыхавшись, доложил начальник тюрьмы.
Вообще-то, тюремное начальство смотрело сквозь пальцы на передачи арестантам. И тюремщики имели с этого дополнительный доход, и продуктов тратилось меньше. Но о Жмуренке велено было докладывать, и они не посмели ослушаться.
— Кто передал?
— Жмур.
