Несколько раз Есеня просыпался от холода, качал мехи, и засыпал снова, как только немного разгорались угли. Наверное, от сна на твердой, узкой скамейке, от неудобной позы и затекших рук и ног, он устал сильней, чем от многочасовой прогулки по городу. Да и сны его были один веселей другого — то ему снилось, как стражники хватают его и тащат на виселицу, и он плачет и сопротивляется. И во сне ему было по-настоящему страшно, он на самом деле не хотел умирать, и верил, что сейчас его голову сунут в петлю. Навсегда. Есеня просыпался, машинально покачивал мехи, а потом убегал от покойника по темным улицам города, но тот неизменно догонял его, валил на землю и лизал лицо синим, длинным языком.
Оглушительный скрип двери подбросил Есеню с неудобной постели. Еще не рассвело, но лица вошедших отлично освещала лампа, которую держал в руках кузнец. За его спиной стояли двое, то ли работники, то ли взрослые сыновья.
— Бродяги вообще обнаглели… — обиженно пробормотал кузнец, растерянно глядя на заспанного Есеню — он явно никого не ожидал увидеть в собственной кузне.
Его помощник оказался более расторопным, и подскочил к Есене с совершенно конкретным намерением:
— Щас так наваляю, что всю жизнь помнить будет! И дружкам расскажет!
Но уроки разбойников, как оказалось, не прошли для Есени даром. Он успел нырнуть вниз, уходя от кулака, который метил в лицо, и выскользнул у ретивого защитника собственности за спиной.
— Эй, ребята! — попытался он оправдаться, но не успел — и кузнец, и второй его помощник, ухватили его за фуфайку, — погодите!
Кузнец ударил его в живот, и Есеня задохнулся, но вырвался и откатился в угол, прикрыв голову руками.
— Я не бродяга! — выдохнул он, — да погодите же!
— Много вас таких, — кузнец поднял его за воротник, и Есеня схлопотал-таки по уху от его помощника.
— Я в подмастерья пришел наниматься! Я из Олехова, сын кузнеца!
Он решил, что врать надо как можно правдоподобней, и не ошибся. Кузнец выпустил его воротник и остановил помощника, который замахнулся снова.
— Во, смотрите! У меня и сапоги есть, я только шапку потерял.
Кузнец внимательно посмотрел ему на ноги и кивнул.
— Да, бать, бродяги в сапогах не ходят, — согласился его помощник. Верней, сын.
— А что в Олехове подмастерья не нужны больше? — скептически поинтересовался кузнец.
— Да не, нужны, просто хотел поучиться немного… Говорят, в Кобруче хорошие кузнецы.
Тут он соврал. Ни про каких хороших кузнецов из Кобруча он не слыхал.
— Хорошие, — довольно кивнул кузнец, — а чего ж ты в дом не постучал? Чего тут спать завалился?
— Я заблудился вчера, ну и пришел ночью, когда все спали… неудобно было будить…
В голове мелькнула мысль: а может, покормят? Что им стоит, не обеднеют же они…
— А на постоялом дворе чего не переночевал? Уж там-то всяко лучше, чем здесь?
— Кошелек срезали на базаре. Шапку вот потерял, и без денег остался.
Ну теперь-то они точно поймут, что он ничего не ел! Но кузнец пропустил его слова мимо ушей.
— Вот что. Подмастерья мне без надобности, своих хватает. Но совет дать могу: иди в большие мастерские. Там подсобники всегда нужны. Ты парень здоровый, крепкий, не шантрапа уличная — может, и возьмут. И кормят там два раза в день.
Вот так… Если попросить хлеба, чего доброго решат, что он и впрямь не собирался наниматься, а только зря уголь сжег. Да и просить было как-то… нехорошо, что ли? Есеня никогда не попрошайничал, даже если очень хотел есть. Но одно дело дома, где всегда можно пойти позавтракать, и совсем другое — в чужом городе.
Ладно, спасибо этому дому… У Есени так и не повернулся язык попросить поесть, он пожал плечами, и, к облегчению семейства кузнецов, вздохнув, направился к выходу.
— Эй, а большие мастерские-то найдешь? — крикнул вдогонку кузнец.
— Найду, — угрюмо ответил Есеня. Какие мастерские? Надо искать Полоза! Надо к перевозчикам идти, и по постоялым дворам…
— Вдоль по улице иди, с полверсты до них. Услышишь издали! — сказал кузнец, и Есеня кивнул, — а если денег нет, сапоги продай, хорошие сапоги, пять серебряников дадут, а то и шесть!
Нет уж. Если он продаст сапоги, то в чем пойдет с Полозом в Урдию? В опорках, что ли? Как бродяга? Или в лаптях, как деревенский? Нет уж.
У городских ворот он вдруг сообразил, что если выйдет из города, то войти уже не сможет — нету у него двух медяков, которые брали со всех входящих. А в котомке Полоза, у перевозчиков, осталось немного хлеба и солонины… И одеяла там есть, и огниво — всегда можно костер развести. В конце концов, если Полоз ждет его на каком-нибудь постоялом дворе, то хватит же ему ума пойти поискать Есеню самому?
Есеня уже хотел пройти через ворота, но тут увидел, как стражник пристально присматривается к какому-то парню, выходящему из города.
— Эй! А ну-ка стой!
— Чего надо?
— Из Оболешья?
— Да, перевозчик я. На базар ходил.
— Иди-ка сюда, — стражник поманил парня пальцем, — иди-иди.
— Да вчера же обыскивали, ничего не нашли! Сколько можно-то?
