— Полоз, а почему ты отказался идти в гости к доктору? — спросил Есеня, когда они вышли на улицу.
— Потому что, — ответил Полоз.
— Ты думаешь, он стражу позовет?
— Нет, конечно.
— Тогда почему?
— Ты когда-нибудь видел, как благородные сидят за столом? — вздохнул Полоз.
— Видел. Вон там, — Есеня ткнул пальцем в кабак для богатых.
— Вот иди и посмотри поближе, — Полоз подтолкнул его вперед.
— Там вышибала…
Полоз взял его за руку, и первым вошел в кабак. Вышибала, как ни странно, только один раз глянул на Полоза, а потом отвернулся и сделал вид, что никого не видит.
Все столики, кроме одного, были свободны, а за занятым сидели мужчина и женщина и что-то ковыряли в глупых плоских мисках серебряными вилками и ножами. При этом спины их были прямыми, как будто оба они проглотили кол. Они беседовали, и женщина тихонько смеялась.
— Ну? — спросил Есеня, — глупо как-то едят.
— Ты так умеешь? — Полоз вывел его на улицу.
— Чего? — фыркнул Есеня.
— Ничего. За столом для благородных ты будешь выглядеть дикарем.
— Да глупости ты говоришь. Я ж не чавкаю и не рыгаю, батька за это по башке бил.
— Им этого мало, боюсь. Они обидят тебя. Помнишь, как ты злился на Избора, за то что тот смотрел на тебя свысока? Они будут смотреть на тебя свысока, понимаешь?
— Да пусть смотрят. Я ем как нормальный человек, разве нет? А тебе хочется с Избором поговорить?
— Любопытно было бы, — Полоз пожал плечами.
— Пошли, Полоз! Избор, конечно, сволочь, но мне доктор понравился. И жена у него веселая.
— Это сестра Избора.
— Откуда ты знаешь?
— Еще в начале сентября мне передали, что Избор ушел в Кобруч, к своей сестре. Он не может заставить медальон светиться, или не хочет. Так или иначе, он несколько дней прожил у вольных людей, а потом они проводили его в Кобруч.
— И ты мне не сказал? — обиделся Есеня.
— А что бы изменилось? — усмехнулся Полоз.
Соленые полотенца Есене не понравились совершенно. Ему не хватило сил даже ответить на шутки Полоза, и утешился он только большим красным яблоком, которое Полоз принес ему с базара.
— Я подумал и решил — нам все равно совершенно нечего здесь делать, — сказал Полоз, снимая высохшую салфетку со спины Есени, — давай и вправду сходим к Избору. Возможно, мне удастся что-нибудь у него узнать.
— Давай, — немедленно согласился тот — не валяться же в кровати весь день, какая бы она ни была мягкая.
Есеня собрался за пять минут, Полоз посмотрел на него критически и кивнул:
— Нормально. Умытый, причесанный. Главное помни, что ты — вольный человек, а не мальчик подлого происхождения.
— Чего? Полоз, что я, по-твоему, ничего не понимаю?
— Не знаю, — улыбнулся Полоз. Лицо у него было такое, как будто он собирался драться, а не обедать.
По дороге они зашли в лавку, где продавали вино. Полоз долго расспрашивал хозяина о его товаре, а потом взял бутыль с олеховским вишневым — таким вином Есеню угощал Жидята. Стоило оно серебряник, и Есеня подумал, что за него в мастерских пришлось бы работать целую неделю. Но что для благородных серебряник? У них, кроме золотых, и монет-то других не водится.
— Полоз, а им такое вино понравится? — спросил Есеня по дороге.
— Вполне. Здесь благородные не так богаты, как у нас. Для них это вино вполне соответствует приличиям. Если бы я знал, что они подадут к обеду, я бы купил что-нибудь другое, а это вино — сладкое, его пьют после обеда, на десерт. Они люди небогатые, но претензий у них — мама не горюй.
Есеня не понял и половины сказанного, но решил, что Полозу видней.
Они снова поднялись по мраморной лестнице, и снова позвонили в колокольчик с мелодичным звоном.
— Вы к доктору Добронраву? — снова спросила накрахмаленная женщина, и на этот раз лицо ее не выражало радушия.
— Да, они к доктору Добронраву, — в прихожую выбежала сияющая Ладислава, — я так рада, что вы пришли, и мои труды не пропали даром! Проходите. И не снимайте сапоги, вам, наверное, босиком будет неловко.
— Спасибо, но мы привыкли ходить босиком, — немедленно ответил Полоз, — и мне бы не хотелось каждый раз смотреть под ноги, чтобы не наступить на ковер.
— Конечно, делайте так, как вам удобней, — тут же согласилась Ладислава, и Есеня решил, что Полоз напрасно лезет в бутылку.
— Пойдемте в гостиную. У нас тесно, поэтому обедаем мы с гостиной, а потом убираем стол, чтобы можно было сидеть у камина, — тараторила она без умолку, — две комнаты отданы под прием больных, и наша с Добронравом спальня служит ему и кабинетом, и библиотекой. Вас это не смущает?
Полоз кашлянул:
— Боюсь, нет.
