А вот самому Людвигу пришлось минут пять возиться с последствиями собственного заклинания, потому что на приказ проснуться слуги не отреагировали. Начал он с горничных – вынул из рук той, что помладше, монструозную супницу в изысканно зеленый цветочек и с чувством треснул об пол. Вот теперь он мог с чистой совестью заявить матушке, что ее сервиз разбился. Впрочем, блюдо тоже последовало за супницей, как и случайно уцелевшие три тарелки. И только после этого Людвиг склонился над горничной, коснулся ее виска и снова велел:
– Просыпайся.
Девица ойкнула, вскинулась, едва не ушибив своего господина лбом по носу, и принялась озираться:
– Ой, что это, ваша светлость?
– Погром. Бери метлу и приступай к уборке.
Горничная поднялась, пошатываясь, а Людвиг на всякий случай прислушался: дышит? Сердце бьется? Вроде да. Хотя сердце франкского императора вполне себе билось, и дышал он, и даже с аппетитом уминал фуагра, которое последние пять лет не мог себе позволить по причине слабости желудка. Так сразу и не скажешь, что умертвие.
Пожав плечами, Людвиг занялся второй горничной, а следом – лакеями, садовником, поваренком… До фрау Шлиммахер он еще не добрался, когда на пороге кухни появилась запыхавшаяся супруга в сопровождении рыжей камеристки. Сам Людвиг не сразу ее заметил, занятый лакеем, никак не желавшим просыпаться. Понял, что она явилась, потому что уборка замерла, и слуги наперебой стали приветствовать ее светлость.
– Что тут?.. Ох, вот он где! Герочка!
– Какой еще Герочка? – оставив так и не проснувшегося лакея на полу, Людвиг поднялся и с недоумением уставился на жену.
– Жук, – непринужденно улыбнулась она. – Красавец, правда же?
Людвиг и все слуги как по команде уставились вверх, но вот подтвердить, что жук – красавец, никто не решился. Видимо, опасались, что фрау Шлиммахер очнется без команды и пойдет по второму разу громить кухню.
– Может, все же того, метлой? – робко предложил садовник, покосившись на храпящую повариху.
– Не надо метлой, он хороший! – заступилась за жука Рина и тоже покосилась на фрау Шлиммахер. – А почему она на полу? Людвиг?
– У фрау нервы, – хмыкнул Людвиг. – Зато теперь можно будет есть из нормальной посуды.
Связи нервов с посудой Рина явно не уловила, а посвящать ее в историю почившего сервиза Людвиг не стал. Просто позвал Рихарда с аквариумом, а потом аккуратно снял жука с балки. По счастью, никто из слуг не обратил внимания, что Людвиг использовал для этого одну из призрачных тварей. Зато сам он заметил, что после инцидента на Айзенштрассе некромагия стала значительно послушнее. И силы прибавилось. И вообще что-то явно изменилось. Еще бы времени, чтобы разобраться с изменениями!
– Вот видите, радость моя, все с вашим жуком хорошо. Хитин блестит, жвалы остры, крылья… сидеть!
Жук недовольно повел рогами, но послушно сложил крылья и переполз на руку к Рине. Та сияла, словно Людвиг не жука ей поймал, а добыл алмазы бриттской короны. Впрочем, топазы франкской короны на нее такого впечатления не произвели.
– Спасибо, Людвиг. – Она подняла на него взгляд, и Людвиг тут же забыл и о топазах, и об алмазах, и обо всех коронах мира.
– Кхе-кхе, – раздалось над ухом скрипучее. – Аквариум, герр Людвиг.
– Аквариум? А, точно. Надеюсь, новый дом понравится вашему жуку.
– Его зовут Герочка. – Рина погладила жука по антрацитовым надкрыльям и лукаво улыбнулась. – Я назвала его в честь графа Энн, ведь это он поймал для меня Герочку.
Вот же злопамятная язвочка! Просто прелесть!
Словно услышав имя ненавистного жука, фрау Шлиммахер выдала руладу на фортиссимо, отчего вздрогнули не только все находившиеся в кухне слуги, но и кастрюли. На всякий случай.
– Пожалуй, стоит его посадить на место, – опасливо покосившись на повариху, сказала Рина.
И под дружные охи слуг торжественно ссадила жука на корягу, а Рихард закрыл сетчатую крышку.
– Откуда это чудо? – спросила она, с восторгом разглядывая аквариум.
– Привез из Франкии, – улыбнулся Людвиг. – Я решил, что тебе понравится.
– Это лучший подарок, который ты мне сделал! Как ты догадался?
Людвиг пожал плечами:
– Ты как-то упоминала, что училась в академии…
– В университете, на биологическом.
– Так вот откуда эта страсть к кошкам и жукам. И чему вас там учили, фрау студиозус?
– Всему понемногу, например… – осекшись на полуслове, Рина замерла и побледнела.
– Что с тобой? – встревожился Людвиг.
– Голова. Что-то у меня очень закружилась голова. Можно я пойду к себе? – жалобно попросила она и отвела взгляд.
– Конечно, иди. Магда тебя проводит, – с сожалением согласился Людвиг, вспомнив, что ему еще будить фрау Шлиммахер и разбираться с ее нервами, иначе на завтрак можно не надеяться. – Может, вызвать лейбмедика?
– Нет, нет, не стоит. Мне просто надо прилечь.
Людвиг проводил жену до двери и, поцеловав ей руку – самое большее, что он мог позволить себе при слугах, глазеющих на них с преогромным любопытством, – поручил заботам Магды.
