– Ну-мам и ну-пап не сработает, юноша. Или вы ведете себя прилично, или марш из аудитории! – Ринка скопировала интонации своего университетского профессора.
Фаби тяжело вздохнул, а со стороны Людвига послышались аплодисменты.
– Ты открываешь все новые грани своего совершенства, моя радость. Браво!
– Великая укротительница чешуйчатых монстров – сегодня и всегда с вами! – Ринка шутливо поклонилась. – Так что, в лабораторию? Прекрасная, изолированная от дома, в отдельном помещении. Наверное, там и магическая система безопасности есть. Ты же посмотришь, правда? – Подойдя к Людвигу, она протянула ему руку.
– Я не буду превращаться в монстра, Рина. – Он улыбнулся и поцеловал ее запястье.
– А я и не прошу в монстра. – Она кокетливо склонила голову набок. – Мы просто поставим маленький, совершенно безопасный эксперимент!
– Ага, – поддержал Фаби. – Совершенно безопасный!
Переглянувшись, Ринка с Людвигом рассмеялись. Все же быть родителями юного дракончика, который никак не может выучить значение слова «тормоза», чрезвычайно увлекательно. Если вы это переживете.
Вечер в кругу семьи Людвигу неожиданно понравился. Он даже на удивление быстро смирился с тем, что перед глазами постоянно маячило напоминание о безоблачном детстве. Фаби взял образ с последнего детского портрета Людвига, сделанного за месяц до того, как на него свалилось наследство. Этот портрет Людвиг держал дома в качестве напоминания: жизнь непредсказуема и изменчива, надо радоваться тому, что имеешь, пока оно у тебя еще есть. Однако каждый раз при взгляде на тот портрет становилось грустно и одиноко, вспоминался ужас отца и матери, когда они впервые увидели Людвига Бастельеро вместо Людвига Хаас.
Но все изменилось за считаные дни. Кто-то бы сказал, что вся жизнь Людвига снова встала с ног на голову. Самому же Людвигу казалось, что все наоборот. Что его жизнь становится такой, как надо. Становится с головы на ноги. У него теперь есть любящая семья, и его семья принимает его таким, какой он есть, а не вопит о проклятии и не морщится при каждом взгляде на него. А что первый сын у него – дракон… ну… так даже интереснее. Чешуйчатый чешуйчатого лучше поймет.
– Ты не сердишься на Фаби? – спросила Рина, когда за окном зеленела луна, а маленький дракончик мирно спал в обнимку с плюшевым медведем.
– Уже поздно сердиться. – Людвиг ласково взъерошил и так растрепанные волосы супруги. – Да и не за что. Малыш молодец, быстро сориентировался. Как представлю картину «Гельмут и дракон»…
– О нет… – Рина тихонько рассмеялась. – Тогда бы Гельмута от счастья удар хватил, а нам потом расхлебывать. А то, что он называет тебя папой, и вся эта история о бастарде?
– Мне кажется, это прекрасная возможность успокоить матушку и сестер. Они в ужасе оттого, что семейное проклятие может передаться их детям, а если у меня есть сын – то их детям уже ничто не угрожает. Кстати, может быть, это поможет выдать наконец Анну замуж.
– Честно говоря, не понимаю, почему для красивой девушки с титулом и приданым это такая проблема. Не может быть, чтобы все настолько боялись вашего проклятия.
– Для девушки с характером и амбициями, – хмыкнул Людвиг, обнимая жену теснее: вот так лежать с ней рядом и просто разговаривать о том и о сем было невероятно хорошо и уютно. – Она, кажется, до сих пор не смирилась с тем, что Гельмут наотрез отказался на ней жениться, мотивируя это слишком близким родством.
– А на самом деле?
– На самом деле ему не нужна колючка под хвостом. К тому же Отто ее терпеть не может.
– Как у вас все сложно… или она влюблена в Гельмута?
– Еще чего. Она влюблена в себя и в корону на своей голове. Упаси Баргот Астурию от такой королевы! Кстати, я подумываю, а не выдать ли ее замуж в Испалис. Гельмут сказал, испалийский король жаждет породниться с Бастельеро. Для наследника Анна старовата, мальчик не намного старше Отто, но думается мне, он найдет, за кого ее выдать.
– Это из-за всадников?
– Наверняка. Кстати, я так и не спросил: как Фаби удалось открыть ту папку? На ней был десяток охранных заклинаний, половина моя, половина – кардинала Диего. Или это ты ее открыла?
– Нет, Фаби. Ты уверен, что заклинания были? Он просто взял ее со стола и открыл.
– Я смотрю на мальчишку, радость моя, и понимаю, что ни Баргота не понимаю в драконах.
– Но теперь-то ты их не боишься.
– Как сказать, как сказать. Я не боюсь Фаби, но он – не все драконы. А кто знает, что на уме у прочих? Поэтому, пожалуйста, будь осторожна. Очень-очень осторожна.
– А ты не хочешь взять выходной на завтра? Твое присутствие очень-очень помогает мне быть осторожной.
Для убедительности супруга погладила его по животу, и чем ниже опускалась ее рука, тем более привлекательной казалась идея выходного. А лучше двух. Или трех. В конце концов, он уже три года даже в отпуске не был!
