– Ворота перегородил мобиль барона де Флера, – отчитался Мюллер. – Герр Людвиг остался с ним переговорить, а нам велел идти в дом пешком. Что-то еще, ваша светлость?
– А почему Фаби такой расстроенный?
– Не могу знать, ваша светлость.
– Ладно, иди… Рихард, мне ведь не показалось?
– Что юный Бастельеро вернулся не в духе? Не показалось, ваша светлость. Но не стоит огорчаться, мальчики в таком возрасте не умеют долго молчать, он обязательно все расскажет.
– Надеюсь, они не поссорились с Людвигом. Кстати, где он?
– Сейчас герр Людвиг и барон де Флер садятся в мобили… – в подтверждение его слов от ворот раздалось рычание моторов. – Разворачиваются… Похоже, герр Людвиг направляется в Оранжерею. Сожалею, ваша светлость, но обедать вам придется без него. Уверен, он позвонит вам, как только выдастся свободная минута. Служба герра Людвига весьма непредсказуема, вам остается только с этим смириться.
– Я смирилась, – хмуро соврала Ринка и пошла разыскивать Фаби.
Драконенка она нашла в комнате Магды. Он лежал на кровати, свесив хвост и делая вид, что спит.
– Фаби, что случилось?
Молчание.
– Тебя Отто обидел?
Нервно дернулся хвост, и в голове раздался грустный голос:
«Нет. У меня все хорошо. Наставник Отто сказал, что я маг-универсал. Здорово, правда? Их среди людей почти не бывает».
– Подозреваю, что те, что бывают, – это или драконы, или их потомки, – улыбнулась Ринка, села рядом и начала поглаживать дракона по спине между крыльями. – У тебя такая шелковистая чешуя, приятно гладить. Ой, она меняет цвет! И такая горячая.
«Щекотно». – Фаби пошевелил крыльями.
– Ты начал повышать температуру, – заметила Рина. – Растешь. Скоро тебя без перчаток и погладить будет невозможно. – И она пощекотала мурлыкающего дракончика под подбородком.
Фаби захихикал, перевернулся на спину, от чего кровать жалобно скрипнула, и подставил живот, развалив короткие и толстые лапки.
– Не боишься, что защекочу? – Ринка пробежала пальцами по светлому животу.
«Не защекочешь!» – радостно включился в игру дракончик. От его плохого настроения ничего не осталось.
Когда в комнату зашла Магда, она лишь руками смогла всплеснуть.
– Мадам! Да что это такое, да вы же… Да он же мне кровать сломает, теленок этакий! И вообще, обед на столе! Все уже захолодело, а фрау Шлиммахер грозится упасть в обморок, если никто не оценит нежные котлетки по новому рецепту. Вот, слышите?
Ринка прислушалась и в самом деле разобрала доносящийся из кухни шум: звон посуды и обиженные басовитые вопли.
– Слышу, – кивнула Ринка.
– Вот! Обед захолодел, дитенок некормленый! А он тут развалился, хвостом машет. А как зайдет кто?
– Да кто сюда, кроме Мюллера, ходит? – отозвался Фаби, при упоминании хвоста тут же сменивший ипостась на человеческую.
И только тут до Ринки дошло…
– Фаби, а как же секретность? Магда же…
– Да я никогда! Никому! Что же вы так-то, мадам! – Губы служанки задрожали. – Я же его с яйца нянчила, как же я выдам? Да никому! Даже Мюллеру!
«А она и не сможет, – раздалось у Ринки в голове. – Папа-дракон все продумал. Это магия, мама».
Прикинув, сколько уже народу знает тайну Фаби, Ринка закрыла лицо ладонью и покачала головой. Магия или нет, а когда тайна известна дюжине человек – это уже не тайна. Так что, если сегодня же обнаружится, что о драконе-оборотне догадалась вся дворня, начиная с Мюллера и заканчивая помощником садовника, Ринка совершенно не удивится.
– Пошли уже обедать, великий комбинатор, – вздохнула она, потрепав мальчишку по вихрам.
– А кто это такой?
– За обедом расскажу.
Под пересказ фильма про Остапа Бендера и сотню самых неожиданных вопросов от Фаби они спасли и захолодевшие котлетки, и нежное суфле из цветной капусты, и супчик из ребрышек со спаржей, и что-то там еще, чем безумно гордилась фрау Шлиммахер. Если не присматриваться, то Фаби казался совершенно обычным – веселым и безмерно любопытным. Но иногда он отводил взгляд, отвечал невпопад и грустнел, на мгновение, не больше, и тут же снова улыбался. На осторожный вопрос Ринки, что же все-таки произошло, он не ответил: сделал вид, что не услышал, и задал очередной вопрос про ужасно странный мир, в котором драгоценности зачем-то прячут в стулья. А когда позвонил Людвиг – сразу после обеда, они еще не успели покинуть столовую, – и вовсе отвернулся и буркнул, что пойдет к себе и почитает, ему очень много задали, и тут же сбежал.
От Людвига добиться толку тоже не удалось. Он коротко сообщил, что сегодня не вернется, любит, скучает и непременно придет сразу, как только они решат «небольшую проблему»…
– Ты поссорился с Фаби? – прервала его Ринка, понимая, что через секунду он повесит трубку: на заднем плане слышался нетерпеливый голос Германа, какие-то команды, в общем, типичная рабочая суета.
– Мы не ссорились, любовь моя. Извини, я не могу долго разговаривать, завтра…
Начальственный рык послышался совсем близко, но Ринка не успела разобрать ничего, кроме «пора» в не совсем цензурном варианте, и связь прервалась.
