Мама, естественно, устроила сцену, но папа сказал, что идет со мной. Интересно, от чего я дрожу: от холода или от страха? Нужно торопиться, ведь мы вышли на полчаса позднее обычного. Обойдем сорок адресов, даже тех, кто, не дождавшись газеты, уехал на работу. Кое-кого из клиентов мы встретили прямо на улице: кто чистил крыльцо, кто заводил машину. Все, абсолютно все были рады меня видеть: люди уже отчаялись получить утренние газеты, а я оказался надежным, как всегда. Мужчины пожимали мне руку, даже мистер Ланг и тот дружески похлопал по спине и назвал «парнем что надо». Дома нас ждала мама и горячие блинчики с кленовым сиропом. Боже, да я голоден как волк. Вместо обычного какао папа налил мне горячий кофе. М-м-м, какой у него аромат, терпкий, бодрящий. Торжественно подняв бокалы, мы с папой чокнулись, и я почувствовал себя совсем взрослым. Мы молодцы, уверен: мама нами гордится.
Однако решение принято. Мама позвонила в редакцию и сообщила, что я увольняюсь. Сначала я почувствовал огромное облегчение, будто с плеч сняли тяжелую ношу, а потом пустоту. Как же теперь без дисков, компьютерных игр и кино? Самостоятельным быть так здорово! Я уже скучал по работе. Мне нравилось разносить газеты, общаться с людьми, в конце недели пересчитывать выручку.
В школе никак не удавалось сосредоточиться. Учительница математики спросила, не болен ли я. Пришлось извиниться и сказать, что не выспался. Вот так работа! Если честно, она интересует меня больше, чем уроки. Забежав домой на ленч, я узнал от мамы, что в редакции попросили не торопиться с окончательным решением. Вечером к нам придет их представитель, чтобы еще раз все обсудить. Мама пыталась сказать, что они зря теряют время, но в редакции настаивали. Ба, я становлюсь важной персоной. Чертовски приятно!
День тянулся бесконечно. После школы я не остался на футбол, а на всех парах помчался домой. Уроки, компьютерные игры, что угодно, только бы время быстрее прошло! Вскоре после пяти вернулся папа. Не успел он открыть банку пива, как в дверь постучали. Это Шэрон, менеджер из «Газетт». Именно она разговаривала с родителями, когда меня принимали на работу, и объясняла, как заполнять абонементные карточки. Однажды она вручила мне пять бесплатных билетов в кино за то, что я помогал в проведении подписной кампании, убеждая покупать и подписываться на «Газетт» вместо «Кроникл».
Шэрон моложе мамы. У нее длинные светлые волосы и румяные щеки, как у практикантки, которая помогает нашей учительнице математики. Шэрон всегда интересуется моим мнением и разговаривает со мной, как со взрослым. А еще улыбается и называет меня лучшим почтальоном «Газетт». Хотя в этот понедельник ей явно не до улыбок. Лицо бледное, под глазами мешки, будто она плохо спала. Оказывается, за последние несколько дней почти все почтальоны поувольнялись, а на их места никто не идет. Дела так плохи, что газета может закрыться. Босс Шэрон велел обойти всех уволившихся почтальонов и пообещать повысить жалованье на три доллара в неделю, если они останутся. «Нет, нет и нет!» — категорично проговорила мама, но Шэрон будто ее не слышала. «Газетт» согласна на любые условия: в сильные холода и метель я могу не выходить... Папа, кажется, согласен, а вот мама непреклонна. «Ну, пожалуйста! — не сдавалась девушка. — Хоть несколько дней!» Такого надежного парня, как я, ей не найти... Если к следующему понедельнику ситуация не изменится, я могу уходить, и она слова не скажет.
Шэрон покраснела: если она не найдет новых разносчиков, ее тоже уволят.
Вид у нее совсем жалкий, по бледным щекам катятся слезы. Мне захотелось сквозь землю провалиться: это все из-за меня, это я ее подвел... Шэрон умоляюще смотрела на маму, будто понимая: именно она все решает. Мама словно окаменела, а потом сказала: им с папой нужно поговорить. Они ушли на кухню, долго шептались, а когда вышли, она заявила: я остаюсь только на неделю, вне зависимости, найдется замена или нет. Бедная Шэрон разрыдалась; еще немного, и ноги родителям начнет целовать. Строгая, как сабля, мама не замечала ее слез. «Надеюсь, мы не совершаем ошибку», — только и сказала она. Конечно, не совершают: на самом деле меня беспокоило не то, что я ухожу, а то, что ухожу, не успев попрощаться с клиентами. Буду по ним скучать! Странно все-таки, как я к ним привязался.
На следующее утро вместо опасений я почувствовал эйфорию. Осталось всего несколько дней... Еще немного — и я перестану вставать в несусветную рань, слушать ругань Карриганов и рыдания мистера Бланшара, смотреть на испитое лицо мистера Ланга.
