Ангелина позволила отвести себя на веранду. Она была как в тумане. Машинально села на диван и уставилась в стену, подурневшая и осунувшаяся. Марк сварил кофе, разлил по ее фарфоровым чашечкам, нашел коробку с мармеладом – привычные движения успокаивали, помогали мыслям улечься. Ангелина приняла чашку из его рук, но пить не стала. Несколько темных капель упало на подол ее платья, но женщина даже внимания не обратила.
– У мамы был такой странный голос, слабый какой-то. В тот момент ее слова так логично звучали. Но эта поездка в пансионат… Я даже ничего не почувствовала! Но знаешь, Марк, я ведь всегда была плохой матерью…
Она слабо улыбнулась и окончательно стала похожа на помешанную.
– Прекрати. Не надо говорить так.
– Нет, ты не понимаешь. – Ее кривая улыбка была похожа на гримасу старого усталого клоуна, который ненавидит детей. – Я никогда ее не хотела. Воспринимала ребенка проблемой. Наверное, поэтому у нас не получилось настоящей связи. Я столько раз слышала, как это бывает у других.
Ангелина нервно встала и подошла к окну, руки ее дрожали. Маленькая чашка билась о блюдце, но почему-то женщина не поставила их на стол.
– Все вокруг твердят, что материнство – магия, волшебство. А я… я так этого и не поняла. И сейчас подумала, что и Даша… – ее голос сорвался, – могла… потеряться. Я не знаю… не знаю, что и предположить…
Женщина все-таки разжала пальцы, и чашка упала на пол, забрызгав светлую юбку кофе и расколовшись надвое. Ангелина же закрыла лицо руками, колени ее стали слабыми, и она осела, как тряпичная кукла, лишенная остова. Марк растерянно смотрел, как плечи ее трясутся, будто в судороге. Из-под сомкнутых ладоней доносились всхлипы. В тот момент женщина словно представляла собою само отчаяние как оно есть.
Женские истерики Марка (наверное, не только его одного, но и большинство мужчин) обезоруживали и на некоторое время лишали способности к логическому осмыслению ситуации. Наверное, потому, что любая женщина хотя бы немного ассоциируется мужчиной с матерью, а когда плачет мама – это почти апокалипсис.
Марк неуверенно подошел, сел на корточки рядом, попробовал мягко раздвинуть ладони, которые Ангелина прижала к заплаканному лицу. Та будто не замечала его присутствия.
Вспомнилось, что в кухне есть пузырек с валериановыми каплями. Глупо, конечно, но все равно он не мог придумать ничего эффективнее. Марк метнулся к ведру, в котором хранилась родниковая вода, наполнил стакан, капнул валерьянки. Как ни странно, почувствовав травяной запах, Ангелина сфокусировала на нем взгляд, приняла из его рук стакан и даже пробормотала, заикаясь: «Спасибо!» Выпила залпом, как хронический алкоголик, получивший стакан опохмелки.
Успокоилась Ангелина так же быстро. Внутренняя буря улеглась, лицо прояснилось, слезы высохли, расслабились губы, руки перестали дрожать, и художница снова стала красивой.
Взгляд наконец стал осмысленным – она улыбнулась Марку. Потом увидела разбитую чашку, коротко охнула, заметила, что та из ее любимого сервиза, заказанного по Интернету из Берлина, и теперь, наверное, придется тратиться на такой же, потому что жить без этих чашечек уже невозможно, они – важная часть души ее дома.
Марк недоверчиво смотрел на любовницу – всего несколько минут назад напоминавшую буйнопомешанную, а теперь такую спокойную, рассудительную. Он уже и не знал, что страшнее – истерика или вот это мгновенно поглотившее ее равнодушие. Не понимал, о чем с ней сейчас говорить, – можно ли продолжить тему или лучше отвлечь, заставить лечь в кровать. А там и утро, а там и Жанна…
Но Ангелина вдруг сама заговорила о том, с чего начала:
– Я пойду туда. Если хочешь, можешь пойти со мной. Но ты не обязан.
– Туда – это куда? – со вздохом уточнил Марк.
И получил невозмутимый ответ:
– В лес.
– Конечно, я пойду с тобой! – воскликнул Марк. – Но не сейчас. Ты прекрасно слышала – к нам едут люди, профессионалы. У них есть оружие, машина. Они будут здесь через несколько часов. Нам надо поспать, а утром отправимся вместе.
Ангелина покачала головой – спокойно и чуть отстраненно, как будто он был официантом, вежливо спросившим, не налить ли ей еще «Шабли», а она, немного подумав, решила, что к настроению вечера больше подходит «Пино нуар».
– Нет.
– Что – нет? – начал злиться Марк.
– Я не могу ждать. Да и не уснуть мне. Я пойду сейчас.
– Дура ты, что ли? – не выдержал он. – Не поняла еще, что тут не до шуток?!
– Вот именно, – все так же невозмутимо согласилась художница. – Если Даша там, я ее увижу. Если ее… нет… Что ж, тогда и мне здесь больше делать нечего.
– Но, Лина, ты ждала столько дней, жила себе спокойно… А тут осталось всего ничего! – Марк продолжал убеждать, но выражение ее лица говорило, что это бесполезно.
Ангелина посмотрела на него – серьезно и прямо. Ее полные губы были решительно сжаты, и вообще в тот момент она была похожа на древнюю прекрасную воительницу – из тех, что рисуют на обложках фэнтези-книг.
