Антон уставился на него, даже присвистнул изумленно. Отлип от двери и залпом опрокинул в рот первую попавшуюся чашку холодного, не допитого кем-то чая.
– Откровенность за откровенность, друг. Ты теперь член «Комитета», верно? – спросил его Редкий.
Кинебомба молниеносно кивнул:
– Да. Точнее сказать, я возглавляю «Комитет» после смерти его прежнего руководителя.
Элла испуганно охнула, Антон покосился на нее, угрюмо хмыкнул.
– Он умер в больнице от рака этим утром. А вот я сегодня уже потерял двоих. Еще трое под вопросом, никто не может сказать… станут ли они прежними. Детишки рассеялись по городу, и мы не знаем, откуда ждать нового удара. Десятки жертв, и это только по первым прикидкам.
– Уже ясно, на что способны эти первенцы? – спросил Эдик.
Кинебомба неопределенно покрутил рукой перед собственным носом.
– Пока что только догадки. Старшая из девочек может повышать или понижать температуру тела человека до такого предела, что сердце не выдерживает. Почти верная смерть, хотя некоторых удалось откачать. Но все же она не так опасна, потому что это происходит лишь при зрительном контакте. А вот мелкая, годик с чем-то, – тут совсем скверно. Издает короткий вскрик, и все, кто его слышат, впадают в детство, начинают вопить от страха и бегать на четвереньках. Я пока не видел, чтобы кто-то пришел в себя. Дальше – старший мальчик. Предположительно создает инфразвук. Мы несколько раз наблюдали, как люди хватались за уши и неслись куда-то, пока не падали замертво. На ближайших к его дислокации улицах полно аварий – эта дрянь даже сквозь металл проникает.
– Где беглецы сейчас? – спросил, подавшись вперед и стремительно бледнея, Владимир.
Он перепугался за родителей – в последнем разговоре они категорически отказались оставаться в безопасном Питере, когда их дети здесь.
– Мы этого не знаем. Сначала они следовали за старшим мальчиком, потому что слышали единственно знакомые им звуки. Но потом эти звуки прекратились, потому что сколько может выть измученный ребенок? И мы лишились возможности отслеживать их. Предположительно, дети рассеялись по городу, забились в подвалы. Мы даже допускаем, что их могли подобрать. Возможно, они слишком устали, чтобы защищаться, и пошли в руки, как этот ваш. – Он дернул головой в сторону комнаты.
– Ты не сказал про еще одного ребенка, – слабым голосом напомнила Элла.
Антон скрипнул зубами:
– Да, еще один мальчик, приблизительно четыре года. Этот вообще полный атас. Создает вокруг себя состояние невесомости.
– Что?!
– Что слышали. Если пугается, то может в радиусе десяти метров вокруг себя поднять в воздух все, что не врыто в землю, и людей тоже. Сам же остается на земле. Через минуту или две все валится обратно на землю. Один мой человек погиб, раздавленный рухнувшей ему на голову его же машиной.
Несколько секунд на кухне царила гнетущая тишина. Потом Редкий произнес, чеканя каждое слово:
– Тоха, ты сейчас оставил своих людей в опасности и прибежал сюда. Значит, у тебя есть какой-то план. Какой?
Антон тяжело повел головой, смерил прищуренным взглядом всех троих. Потом выговорил, словно пудовую гирю уронил:
– Вы знаете какой.
Элла тихо вскрикнула, Владимир отшатнулся и врезался плечами в подвесной шкафчик.
– С ума сошел, да? – процедил Эдуард.
– Нет. И взываю к вашему разуму. Вы не видели того, что видел я. Люди десятками гибнут и сходят с ума, у нас каждая секунда на счету.
– Но это невозможно, мы тебе не позволим! – выкрикнула Элла.
– Возьми себя в руки! – рявкнул Кинебомба. – Это возможно и необходимо. Внизу в машине сидит человек из «Комитета», врач по профессии. Он просто сделает укол, ребенок не почувствует боли. И все закончится. Может, не сразу, но гарантированно.
– Да ты точно безумец! – заорал Редкий и бросился на друга.
Поскольку габариты кухни не позволили им упасть на пол, Антон и Эдик пару мгновений активно мутузили друг друга, завалившись на кухонный стол. Потом на левой руке Редкого повисла Элла, а на спину Кинебомбе прыгнул Володя. Лежа щекой на столешнице и не пытаясь скинуть с себя парня, Антон продолжал кричать:
– Легко быть гуманным, когда Элка рядом, а больше у тебя никого нет! А ты вообрази, была бы она там, в городе, и в любой момент могла бы погибнуть? Если бы родители твои были живы и ты не знал бы, что с ними? Да ты о самих детях подумал? Они измучены, изранены, смертельно испуганы. Да такой исход стал бы для них избавлением!
– Тихо вы! – взмолился Милич, пытаясь ладонью заткнуть рот Кинебомбы. – Они же все слышат.
Все разом смолкли, с испугом глядя на дверь, закрытую, но крайне хлипкую. И именно в этот миг тишины под окном на улице раскатисто громыхнуло – никто не усомнился, что это был выстрел. За грохотом последовал злобный собачий лай.
Антон, легко стряхнув с себя Володю, кинулся к окну, чуть не выбил его лбом, на секунду прижался к стеклу лицом. Потом заорал:
– Вниз!
Толпясь, вывалились в комнату – там было пусто. Малыш исчез вместе с пледом. Сами ребята одеться не успели, их куртки так и остались висеть на вешалке в прихожей.
