Платон сел на траву рядом с ней, и девочка заметила, как он потихоньку растирает плечи и с трудом шевелит руками. Пугало выражение его лица, слишком мрачное, хотя вроде все закончилось хорошо.
– Когда ты отключилась, они здорово перетрусили. Женщина эта поволокла тебя прочь с дороги, мужчины заломили мне руки и повели следом. Из их милого обмена любезностями я понял, что эти типы – ее знакомые и она им за помощь пообещала крупную сумму. Но они-то не ожидали осложнений, так что дружба рушилась на глазах. Младший вообще вдруг заявил, что уходит; думаю, сердце ему подсказало, – хмыкнул невесело Воронцов. – Дружок его со злости вырубил и стал вслух размышлять, как и куда прятать тела, если ты умерла. Но тут ты пришла в себя.
– Как ты с ним справился? – спросила Таня. Дурнота окончательно отступила, разве что звенело в ушах. – Эй, ты забыл нам рассказать про свою сверхсилу?
– Тань, это ты кое-что забыла. Я ведь детдомовский. Кое-чему за свою жизнь научился. Обычно в драках меня сразу роняли, так что освоил несколько приемов и подсечек из позиции лежа. А в общем, просто повезло.
– Платон, я не понимаю, – нерешительно заговорила Милич. – И мне даже страшно, потому что впервые я абсолютно тебя не понимаю. Мы же оба ужасно рисковали! Не проще ли мне было сказать одно-единственное слово, это ведь ничего не решало?
Молчание. Она пыталась заглянуть в лицо другу, но он упорно смотрел в сторону. Когда ее снова начало трясти, все же заговорил:
– Таня, я мог бы тебе сказать, что нельзя изменять однажды принятому решению. А оно было правильным – мы ни в коем случае не должны демонстрировать наши способности. Особенно твои – они слишком… привлекательны для очень многих.
– Так что, лучше умереть?!
– Я был уверен, что до этого не дойдет. Они ведь не убийцы.
– Откуда знаешь?
– Просто наблюдал за их реакциями. – Понедельник пожал плечами, словно удивляясь, что для нее это не очевидно.
– А, ну да. Но ты сказал: «Я мог бы сказать». Значит?..
– Значит, это не совсем правда. – Голос парня звучал глухо, напряженно. – Но давай об этом поговорим после. Иначе ты простудишься, а нас начнут разыскивать.
Как ни было тревожно, но Таня согласилась:
– Ладно, надо привести себя в порядок и все же идти к финишу.
– Тебе точно не надо в больницу?
– Точно. А тебе?
Платон все растирал плечи.
– Нет, ничего серьезного.
– Очень хорошо, потому что я лучше еще раз встречу этих придурков, чем допущу, чтобы Вовка все узнал. Иначе уже через час буду сидеть в уносящем меня вдаль поезде или самолете. – Таня даже вздрогнула, представив себе эту картину.
А потом наступила самая страшная ночь в моей жизни. Я плохо запомнил, что было вечером на острове. Какие-то дурацкие конкурсы, потом хором горланили песни, а я все не мог толком согреться после купания в реке. И в палатке первым заснул под весь этот ор и гогот.
Сперва казалось, что мне снится кошмар: вдруг рывок, я не могу дышать, ничего не вижу, только чувствую чужие руки на своем теле, на лице. Я не могу закричать, не могу разжать губ, меня куда-то волокут. Потом всплеск, жуткий холод… я задыхаюсь. Теперь рот свободен, но в него хлещет вода… я ничего не соображаю, только отплевываюсь и пытаюсь дышать.
Через какое-то время могу оглядеться. Я лежу на песке на берегу реки, надо мной склонились темные фигуры. Небо такое звездное, что аж слепит, я не понимаю, кто это такие, но от страха и потрясения не могу говорить. Руки и ноги чем-то связаны. Не сразу, но понимаю: это те, кто был сегодня со мной в лодке, даже доходяга Сид. Нет, на одну девчонку больше – Энн прихватила подружку.
«Что вы творите?» – Это первое, что получается сказать.
Джек прикладывает палец к губам.
«Заорешь – снова заклеим. И опять придется искупаться. Или тебе понравилось?»
Я в ужасе трясу головой.
«Не будешь орать? Хороший мальчик. А теперь признавайся, это ведь ты подстроил, чтобы лодка перевернулась?»
Трясу головой еще отчаяннее.
«Да ты, ты, не запирайся. – Энн тычет в мое бедро носком кроссовки, подружка со смехом поддерживает ее под руку. – Я видела, как ты подсунул мне под ноги черпак, просто не успела среагировать».
«Я тоже видел», – вставляет обычно молчаливый Питер, и голос его полон угрозы.
От страха я не могу с ними спорить.
«Мне плевать, чего ты этим добивался, – склонившись, улыбается мне в лицо Джек. – Убить Сида, подставить меня или таким образом покончить с собой. Сейчас я разрежу пластырь на твоих руках, подпишешь признание. – Он достает из кармана джинсов сложенный вчетверо помятый листок, крутит перед моим носом. – Мы все тут написали о том, что видели и что по твоей вине чуть не произошло. Хочешь, прочитаю вслух?»
Я мотаю головой, я хочу лишь, чтобы все побыстрее закончилось. Понятно уже, что мне не отвертеться.
«Так подпишешь? – уточняет Кортес. – Если нет, то придется снова купаться, и снова, и снова… в общем, пока не образумишься. А до рассвета еще далеко».
«Подпишу», – едва могу выдавить я.
