Цыден вытащил фотоаппарат и при помощи телеобъектива сделал три снимка, с разными выдержками. Но этого ему было мало: хотелось сфотографировать соболя с близкого расстояния. Стал потихоньку подкрадываться, прячась за деревьями. Продвинулся метров на пятнадцать и уже поднес было аппарат к глазам, но соболь учуял в его движениях что-то подозрительное, прыгнул на голую вершину сухой лиственницы и исчез внутри ствола, оказавшегося полым или дуплистым. Вот чертенок!
Когда подошли к ключу, Горбачук внимательно оглядел обгорелую кокору и сказал Цыдену:
- Поди-ка сюда, фотограф. Вот чем занимался твой соболь- пировал!
Цыден подбежал к егерю и увидел окровавленные кости и перья какой-то большой птицы. Подошли и другие ребята с Георгием Николаевичем.
- Что это за птица? - спросил Толя.
- Глухарь. Его у нас царь-птицей называют,- объяснил Горбачук.- И все-таки соболишка его свалил.
- Такую большую птицу? - удивилась Баярма.
- Да… Соболь нападает на глухаря, сидящего на дереве, вонзает в свою жертву острые зубы. Глухарь срывается с дерева и пытается улететь. Но соболь так вцепился и так крепко сидит на его спине, что делать нечего. Стремительно добирается соболь до горла глухаря, и тот, пролетев какое-то расстояние, падает на землю. Тут ему и славу ноют, всё, пропала царь-птица! Может, и с этим глухарем была такая история, кто знает. Или соболь напал на него, когда он прилетел к ключу воду пить… Так вот и живут жители леса: борьба, борьба за существование. Жестоко? Да. Но ведь и не только в лесу, а везде, даже и у людей идет борьба,- сказал Кузьма Егорович с каким-то холодно-возбужденным блеском в глазах. И, помедлив, добавил: - Историю изучали, сами знаете…
- Вот варнак! Вот зверюга! Какой кровожадный! - возмущенно проговорил Левский,
- Видите, вы добрый человек, Георгий Николаевич,- иронически улыбнулся Горбачук,- зверей и птиц жалеете, как настоящий вегетарианец.
- Пожалуй…- согласился учитель.- Но я думаю все же, что не всех зверей следует жалеть… Хищники недостойны сожаления…
Горбачук, видимо, не склонен был философствовать. Он пригласил ребят и учителя к костру и, угостив их вкусным, профессионально приготовленным обедом, понемногу разговорился и начал рассказывать разные лесные истории, одна интереснее другой.
Георгий Николаевич прилег после обеда под раскидистой березкой и задремал.
И опять почудилось ему во сне, будто слышит он тог неприятный, тот холодный и колючий голос, который что-то приказывал ему, заставлял бежать куда-то, падать и ползать по колени в грязи… А ноги словно приросли к земле, никак не хотели двигаться. Тогда его подхватили под руки и поволокли по цементному полу куда-то в сторону зияющей черной пастью пещеры, в глубине которой бушевало пламя. Вот-вот бросят в огненный ад, где полыхают, как дрова, человеческие тела…
Георгий Николаевич проснулся в холодном поту, прерывисто дыша. Вытер лицо платком. Прислушался. Кузьма Егорович с добродушной улыбкой на лице что-то рассказывал ребятам, а те, как говорится, смотрели ему в рот, стараясь не пропустить ни единого слова.
Георгий Николаевич поднялся. В голове стучало. Перед глазами замелькали разноцветные круги. Учитель подошел к ключу, освежился холодной водой. Присел под березкой и снова стал думать о неприятном сне, о знакомом или незнакомом неприятном голосе, который приснился ему уже второй раз. Нехорошо! Опять нервы сдают, как много лет назад…
Спускаясь в следующий распадок, ребята спугнули небольшую косулью семью, мирно спавшую на солнечной стороне распадка. Косули-родители стремительно кинулись вверх, а двое козлят отстали от них и тревожно запищали тоненькими голосами. Тогда косуля-мать вернулась назад и увела их за собой. Чувствовалось, что косули не очень-то боятся люден.
Цыден отчаянно рвал футляр фотоаппарата, стараясь открыть крышку, но так и не успел. Косули ушли. Какая досада! Но что поделаешь, бывают в жизни огорчения…
Двинулись дальше. Снова море, распадки, леса…
Летний день шел на убыль, а до заимки было еще далеко - километров семь. Впереди - горные тропы, а по ним пробираться не просто и опасно.
- Нет, сегодня нам заимки не видать,- сказал Горбачук.- Но надо прибавить шагу, чтобы найти ночлег.
В воздухе стало прохладнее, путникам в лицо подул свежий ветерок. В который раз блеснула впереди серебристо-белая гладь моря, рассеченная пополам золотыми бликами солнечной дорожки.
Казалось, ничто не нарушает гармонии и глубокой тишины, как вдруг впереди раздался пронзительный вопль какого-то зверя.
Все путешественники и даже многоопытный Горбачук вздрогнули от неожиданности и остановились как вкопанные.
Но не прошло и секунды, как Горбачук произнес твердо и уверенно:
- Пойдем к распадку. Только тихо. Ни слова…
И сам он бесшумными кошачьими шагами двинулся вперед. Все последовали за ним, стараясь не шуршать листвой, глядя под ноги, чтобы нечаянно не наступить на мелкие сучья.
