Суслов и Нухаев, несомненно, были ранее знакомы, подтверждает и Зарифуллин, однако он не разобрался, был ли Нухаев агентом Суслова или же это Суслов работал на Нухаева: «Трудно сказать, кто из них всем заправлял». Суслов признает давние и долгие контакты с Нухаевым, но выражается обтекаемо: «Нухаева невозможно было завербовать. Это была очень сильная личность, с такой личностью нужно работать иначе»[414]. В 2004 году Нухаев исчез – то ли погиб, то ли получил где-то убежище (это предполагает Суслов). Он остается официальным подозреваемым по делу об убийстве своего биографа Пола Хлебникова (в том же году в Москве).
Если бы Нухаев действительно был агентом КГБ, это объяснило бы его стремительную карьеру в рядах организованной преступности и мятежного правительства и уникальную роль, которую он нашел для себя летом 2001 года в качестве основного посредника на переговорах между Кремлем и признанным Россией временным президентом Чечни Ахматом Кадыровым. В ту пору обе стороны пытались найти общую почву для политического урегулирования конфликта, чтобы положить конец войне и до конца расколоть те упорствующие группировки сопротивления, которых в начале 2001 года удалось вытеснить из столицы Грозного в горы.
По какой-то причине обе стороны сочли удачной идеей посадить за стол переговоров философа, хотя трудно разобраться, Суслов ли предложил кандидатуру Дугина, или же это было предложение Нухаева. Дугин познакомился с Нухаевым и был очарован чеченцем, «человеком иного века». Он пояснял: «Так мало встречаешь людей, готовых действовать в соответствии со своими принципами».
Нухаев был горячим приверженцем евразийства, он читал все книги Дугина. По мнению Зарифуллина, именно чеченец настоял на присутствии Дугина, а не Суслов, чей интерес к евразийству был, как говорит Зарифуллин, «нулевым».
Новый проект возник как попытка найти ускользающее решение для выхода из Второй чеченской войны и интеграции Чечни в состав Российской Федерации. Нухаев, судя по всему, видел в евразийстве надежду на какую-то форму культурной автономии и политического суверенитета, но под эгидой русской «цивилизации», что устраивало по большей части обе элиты. Россия уже признала Ахмата Кадырова президентом Чечни на переходный период, но участники переговоров никак не могли прийти к окончательному политическому решению конфликта, и российские войска все еще сталкивались с сопротивлением Масхадова. Переговоры с Нухаевым шли по двум вопросам: отказ от сепаратизма и конституционное обоснование положения Чечни в рамках Российской Федерации.
Проект оказался настолько сложным, что я попросил Суслова лично разъяснить его мне в чешской пивной на Бульварном кольце. Суслов напустил еще больше таинственности, намекнув, что получил с самого верха санкцию на четко обозначенную миссию: найти выход из политического тупика с помощью евразийства.
Я представлял спецслужбы. Люди, с которыми я работал, интересовались евразийством лишь с прагматической точки зрения. Им требовалось что-то, что сработает в Чечне, станет легитимным оправданием, чтобы Чечня не уходила, идеей, вокруг которой можно построить режим… Мы не были идеалистами. Мы подходили к этому практически. Надо было показать чеченцам, что национальные меньшинства могут, естественно, быть националистами, но при этом иметь идею общего отечества. Это и есть евразийство[415].
По-видимому, оказалось проще позволить Чечне сохранить лицо, декларировав союз с «Евразией», чем принудить ее капитулировать перед Россией. По крайней мере, такой семантический гамбит разыгрывал Нухаев.
Чеченское сопротивление в тот момент было расколото на традиционалистов вроде Нухаева и радикальных исламистов (как иностранных, так и собственных, но обучавшихся в зарубежных медресе), которые во время войны присоединились к повстанцам. После заключения перемирия в 1996 году эти две группы, прежде вместе сражавшиеся против русских, набросились друг на друга. Чеченские националисты, как Нухаев и Ахмат Кадыров, были приверженцами старинных кавказских традиций: верность тейпу, то есть клану, строгий кодекс чести и мести, традиционный ислам суфийских тарикатов (сект). Но многие обычаи, в том числе столь распространенная лезгинка под аккордеон, казались неприемлемыми радикалам, во главе которых стоял полевой командир Шамиль Басаев (после выборов 1997 года он занял пост вице-президента при Масхадове). Радикалы пытались запретить музыку и танцы, суфизм с его почитанием гробниц святых они приравнивали к язычеству.
