Владимир вышел во двор с кастрюлей в руках. Его уже ждал довольный Йети и сильно вилял хвостом. Да так сильно, что можно было под таким напором небольшую лодку запустить по речке. Пёс через минуту сидел смирно возле своей миски и смотрел добрыми глазами на Владимира. Парень уже привык к этим строгим привычкам пса. Как-никак, отец его дрессировал сам и очень жёстко. Владимир аккуратно переложил содержимое из кастрюли в миску и присел рядом на небольшую скамейку. Года три назад отец специально смастерил скамейку для посиделок возле Йети. Это очень сильно снимало стресс и помогало быть наедине. Он всегда считал, что собаки берут все негативные эмоции на себя.
Йети ждал, когда Владимир разрешит ему приступить к трапезе, и косо смотрел на парня грустными глазами. Владимир задумался о своём и, когда вышел из череды мыслей, виновато посмотрел на пса.
– Йети, еда! – скомандовал Владимир, так как под другие приказы и просто слова пёс вообще ничего не ел и, тем более, из чужих рук. – Это хорошо, что ты только по команде ешь, а то два года назад почти всех собак перетравили. А ты – молодец, не повёлся.
Владимир вспомнил то лето, когда почти две недели практически все псы, начиная от бродячих собак и заканчивая домашними, болели бешенством и бросались на всех подряд. Многие говорили, что эту болезнь птицы с собой принесли, хотя отец сразу сказал, что собак специально травили. А вот зачем? Неизвестно.
День прошёл в хлопотах. Мать готовила стол к "Проводам", а отец весь день провёл в гараже, реконструируя новый вездеход для очередной охоты. Владимир полдня проспал беспробудным сном, а как проснулся, сразу начал помогать матери со столом.
– Волнуешься? – первой начала разговор мама.
– Не особо, – спокойно ответил сын. – Это всего лишь на два года, если не попаду на морской флот.
– Я уверена, что наш папа позаботился, чтобы ты попал куда надо, – последние слова она сказала более язвительно.
– Не всё так плохо, мам. После службы я могу поступить в любой университет. – Владимир достал нарезную доску, нож и начал нарезать варёное мясо для салата.
– А ты думал, на кого хочешь учиться?
– В экономике я слаб, политика меня не интересует. Думаю, на инженера. К примеру, мастером станков с ЧПУ или проектировщиком новых механизмов или роботов. – Владимир переложил нашинкованное мясо в кастрюлю и достал шмат сала.
– А почему ты не хочешь быть политиком? Я слышала, что в школе тебя все слушаются, и ты в классе староста.
– Слушаются, потому что я могу за себя постоять…
– С этим отец точно не прогадал, – мать тяжело вздохнула и продолжила нарезать лук.
– В политике все кругом врут и пытаются больше зажать денег. А мне не нравится врать без нужды, и мания к деньгам у меня практически отсутствует. Политика – явно не моё ремесло. Остаётся инженер.
– А военным? – мама спросила очень осторожно.
– Военным? Может быть, но после того, как я получу наслаждение от жизни. У меня же не будет личной жизни.
– У папы твоего есть же, – мама переложила лук в новую кастрюлю и взялась за морковь.
– Отец был военным не с юного возраста. Как помнится, он говорил, что стал военным в тридцать лет и в сорок – уже майором ФСБ. У него довольно много времени для личной жизни оставалось и времени для выбора своего пути. – Владимир сел на стул и принялся точить нож.
– Ты прав. Мы с ним встретились в 1980-ом году, и через четыре года появился ты. Радости не было предела, – мама засияла, как новогодняя ёлка.
– Вот видишь, всегда надо давать время человеку на обдумывание дальнейшего жизненного пути, а не гнать из-под палки, – Владимир призадумался, но не решился продолжить.
– Тебе не кажется, что ты слишком мудр для своего возраста?
– Правда? Мудрость не измеряется в красивых словах, сказанных вовремя.
– Правда. Это не комплимент ради галочки, а действительно комплимент от сердца, – мать подошла к сыну и обняла его. – Целых два года я тебя не увижу. Два года…
– Не правда, я же буду уходить в увольнение. Пока законом разрешено, и никто не отменял это, – Владимир пытался разрядить обстановку, но у него плохо получалось.
– Я люблю тебя, сынок, – мама ещё крепче обняла его.
