– А чтоб задавленных складывать, пока родственники не разберут.
– Да ну?
– Уверяю вас.
– Да ведь дорого…
– Что дорого?
– На извозчиках все время ездить.
– Что ж делать. Кому дорого, того и давят.
Похлопывая ладонью по спинке стула, он принимался тянуть свой непонятный мотив: «тюр-лю-лю, пам-пам-пам»…
– А правда, что в Петербурге в театрах совсем голых женщин показывают?
– Правда.
– Да как же так полиция позволяет?
– А ей-то что? Это здесь только и то стыдно, и это стыдно. А там в столице на это смотрят спустя рукава.
– Да ну?
– Вот вам и «ну».
– Тюр-лю-лю, пам-пам-пам! А скажите, правда вот, что, говорят, в ресторане там, если поужинать – так рублей сорок за это берут.
– Сорок? Слишком вы дешевы, молодой человек… И триста заплатите, если не все пятьсот.
– Да ну? Зато там и жалованье получают небось большое?
– Да уж… Конечно, маленький писец получает пустяки, рублей двести – триста в месяц… А кто повыше – восемьсот, и тысячу, и две. Нищему меньше рубля не дают. Зато и нищие есть, которые на Невском по три дома имеют.
Получив на все свои вопросы точные, обоснованные ответы, юноша Стеша, без всякого признака удивленья на лице, уходил, волоча ноги и напевая «тюр-лю-лю, пам-пам-пам!». Заходил в винную лавку и торопил мать насчет обеда.
Однажды он пришел ко мне и, вместо того чтобы расспрашивать меня о Петербурге, разоткровенничался сам:
– А я вчера анекдот слышал: один жид пришел по делам к помещику, а тот схватил ружье и говорит: «Плавай, жидовская морда, а то застрелю!» Ну, жид, конечно, испугался, упал на землю и сделал вид, будто плавает. А потом помещик засмеялся и сказал: «Благодари Бога, что я тебя нырять еще не заставил!» Здорово, а?
Я пожал плечами.
– Серо!
– Как вы говорите?
– Серо.
Стеша удивленно взглянул на меня и умолк. Я заговорил о чем-то другом, но он перебил меня:
– Так как вы сказали? «Серо»? Ха-ха!
– Да уж… неважный ваш анекдотец.
– «Серо», значит? Здорово… Ха-ха!
Он потрепал меня по плечу и ушел, волоча за собой громадные, в тяжелых сапогах ноги.
На другой день я уехал.
И опять, совсем недавно, попал я в Змиев. Над Россией пронеслась революция, в Петербурге уже несколько лет работала Государственная дума, а Змиев остался таким же… Пыльные, безлюдные улицы, выводок цыплят у забора и одинокий пьяный, лежащий в тени около бакалейной лавки с вывеской:
«Бакалея с продажей всего».
Лавочник был тот же самый – и узнал он меня сразу же, как только я зашел к нему. Сколько перевидал за эти восемь лет новых людей этот бедняга? Вероятно, не более десятка.
– Опять к нам? – сказал он с такой небрежностью, будто бы я уезжал из Змиева недели на две. – Ну, что ж… поживите, поживите… У нас тут не скучно.
– А что сиделица, у которой я жил?
– Будем говорить, она померла. А сынок ейный Степан Захарыч женились и казенной лавкой заведуют. Умнейшая голова!
Я изумленно поглядел на лавочника.
– Это он умнейшая голова? Да ведь он был глуп, как бревно.
– Молоды были, – серьезно возразил лавочник. – А теперь в больших умниках состоят. Вы-то, господин, рассудите, что пост ихний небольшой – сиделец винной лавки, а компания у них самая отборная: председатель управы, господин доктор, учитель гимназии Выдыбаев и прочие сливки общества. С дураком бы возиться не стали…
– Да в чем же его ум?
– Надо быть, в разговоре. Ведь господа, они, известно, как: сойдутся и разговаривают промеж себя. Да вот сюда в лавку идет учитель Выдыбаев – их хороший знакомый. Они вам лучше все и объяснят.
Действительно, в лавку зашел сухой, длинный господин с бледным лицом.
Я извинился, назвал себя и прямо приступил к делу:
– Скажите, правду говорят, что Стеша Козелков, сиделец, считается тут у вас – persona grata?
Бледный учитель задумчиво покивал головой:
– Как вам сказать… Что-то в нем есть такое, что действительно отличает его среди других индивидов нашего богоспасаемого болота… Есть в нем настоящая желчь, скептицизм, чутье и вкус… Он тонок, беспощаден в своих характеристиках и у дам пользуется даже некоторым успехом, как вообще все, что выдается на уровне. Любопытный человек, советую познакомиться.
Я пожал плечами, расплатился и ушел.
Стешу встречать не приходилось, но зато через день после разговора с учителем попал я на вечеринку к ветеринарному врачу Кривулину.
Никого почти не зная, слонялся я из угла в угол, поглядывая на рассыпавшихся по всем комнатам гостей, споривших, пивших водку и пытавшихся даже танцевать.
Наконец, подсел я к нескольким девицам, смущенно замолчавшим при моем приближении…
– Что же вы замолчали? – как можно добродушнее спросил я. – Может быть, поверяете друг другу какие-нибудь мрачные тайны, а?
– Что вы этим хотите сказать? – ядовито спросила полная барышня в сиреневом платье.
– Да вот у вас был такой заговорщицкий вид…
Полная барышня критически пожала плечами.
– Вы думаете, это особенно остроумно, да?
– О, помилуйте, – рассмеялся я. – У меня вовсе не было мысли сказать что-либо сногсшибательно остроумное… Я спросил просто так…
– Просто так? Вы думаете, это особенно глубоко? Да?
