Вернер надул губы и неодобрительно передернул плечами.
— Скажем… собратом по перу. Он как-то умудрился отыскать обрывки моих ранних сочинений, так… юношеские шалости, ничего общего с последними моими работами, и он сказал мне… сейчас… вот его слова: подобного изящества письма мир не знал со времен Петрарки.
— Времен чего?
— Провались ты! Петрарка был поэт. Зачем я только нанимаю такую деревенщину?
Даффи, свежевыбритый и уже гораздо меньше напоминающий самому себе иллюстрацию «Кары за грехи», спустился по лестнице и вошел в комнату, где еще витал запах похлебки.
— Анна! — бодро окликнул он. — Как насчет завтрака, а?
Вернер выпрямился.
— Завтрак уже убрали, — бросил он. — Тебе придется ждать обеда.
— Не беда, — отмахнулся Даффи. — Придется самому пошарить на кухне — что-нибудь да найду. — Он пригляделся к трактирщику. — Ну и ну! Как мы расфуфырились! Позируем для портрета?
— Он навещал какого-то почитателя своих стихов, — пояснила Анна. — Старого… как его… Петрарку.
— Да уж он поди совсем теперь одряхлел, — согласился Даффи. — Стишки, а, Вернер? Надень как-нибудь колпак посмешнее, нацепи цимбалы на коленки и почитай мне свои сочинения. — Он подмигнул. — Что-нибудь непристойное.
Пока Даффи говорил, на колокольне собора Святого Стефана зазвонили колокола, и Вернер махнул рукой в ту сторону.
— Спишь до десяти часов, да? Что ж, наслаждайся, пока позволяют.
Даффи понял, что Вернер ждет вопроса о том, что он имеет в виду, поэтому обратился к Анне:
— Ты не видела Пиф? Я должен был…
— Возможно, тебе небезынтересно будет узнать, — холодно прервал его трактирщик, — что в твоей комнате поставят три новые койки. Нет, четыре! В город прибывает все больше солдат, и надлежит их размещать. Ты, надеюсь, не против?
— Какой разговор! — ухмыльнулся Даффи. — Я сам старый вояка.
Вернер смерил ирландца пристальным взглядом, отвернулся и направился к лестнице; его шляпа со страусовыми перьями болталась на шнурке, точно птичка на неудобном насесте.
Когда он удалился, Анна неодобрительно покачала головой:
— Что бы тебе не быть с ним полюбезнее? Так ты только лишишься хорошей работы.
Даффи вздохнул и взялся за засов двери в трапезную.
— Анна, это препоганая работа. Когда в двенадцать лет я чистил конюшни, было и то лучше. — Он распахнул дверь и широко улыбнулся. — Что до Вернера, так он сам напрашивается. Ха! Поэзия, помилуй бог! — Он покачал головой. — Вот что… Пиф собиралась оставить на кухне сверток с едой и всякой мелочью, не посмотришь? Утром я должен был занести это ее отцу. И не подашь ли мне поправиться… хмм… после вчерашнего?
Она вытаращила глаза:
— Знаешь, Брайан, не будь я уверена, что к Рождеству турки всех нас перережут, я бы сильно о тебе беспокоилась.
Пройдя залитую солнечным светом трапезную, Даффи присел к облюбованному столу. Первые посетители уже коротали за кружкой пива время между завтраком и обедом, и Даффи пригляделся к ним повнимательнее. За самым большим столом разместилось с полдюжины швейцарских ландскнехтов из числа тех, что явились в город неделю назад, как выяснилось, по уговору с Аврелианом, а за ними в углу сидел высокий чернокожий человек в красной феске. Господи помилуй, черный мавр, подумал Даффи. Он-то что здесь делает?
В последние несколько недель город наводнили всевозможные люди, и ирландец приметил несколько основных групп: по большей части либо разномастные европейские солдаты, либо маркитанты, что колесят за войсками в поисках наживы. Были, впрочем, и третьи — странные молчаливые личности, многие явно из варварских земель, со странной повадкой держаться настороже и пристально вглядываться в прохожих. Как первые, так и последние, по наблюдению Даффи, имели обыкновение собираться в трапезной у Циммермана.
— Эй, там, слуга! — рявкнул один из ландскнехтов, здоровяк с седеющей бородой. — Приволоки нам еще по одной.
Даффи, запрокинув голову, задумчиво разглядывал расписные фризы на потолке, но встрепенулся, когда кружка ударила его в голень и отлетела в сторону.
— Заснул, что ли? — крикнул ему наемник. — Не слышал, я велел принести пива!
Ирландец с улыбкой поднялся на ноги. Он протянул руку, покрепче ухватил приколоченный к стене железный канделябр и одним мощным движением вырвал его с корнем. Тяжело ступая, он подошел к столу наемников, поигрывая покореженным куском металла.
— Кто тут хотел пива? — вежливо поинтересовался он. Изумленный ландскнехт вскочил с проклятием, выдергивая из ножен кинжал.
— Ты, слуга, не слишком дорожишь обстановкой, — сказал он.
— Ничего страшного, — заверил его Даффи. — Я подвешу взамен твой череп, и никто не заметит разницы. Только свечу придется вставить потоньше.
Здоровяк чуть расслабился и откинул голову, всматриваясь.
— Господи боже! Неужто Брайан Даффи?
— Ну… — Даффи отступил на шаг. — Вроде того. Ты знаешь меня?
— Еще бы. — Наемник засунул кинжал в ножны и закатал рукав выше локтя. Через волосатое предплечье отчетливо проступал узкий шрам. — Другая его половина на твоем плече.
Миг спустя Даффи широко улыбнулся и отшвырнул светильник, с грохотом покатившийся по полу.
