Зрители невольно отступили назад, услышав властный голос Даффи, меж тем как он отвесил трактирщику болезненный удар клинком рапиры.
— Прочь, — взревел ирландец, — или, клянусь Манананом и Ллиром, я раскрою тебе голову рукоятью!
Нервы Вернера не выдержали, и он стрелой кинулся за угол дома.
— И запомни, слуга! — крикнул вслед Даффи. — Ты не смеешь приказывать мне в доме своего господина. Аврелиан, а не ты, здесь распоряжается.
Обернувшись к толпе опешивших гуляк, ирландец указал на двух швейцарских наемников из числа тех, с кем он держал утром пари.
— Вы двое, — распорядился он, — сегодня будете спать во дворе, чтобы подобное не повторилось. Я прослежу, чтобы вам прислали одеяла. Держите мечи наготове. Все ясно?
Растерявшиеся ландскнехты беспомощно переглянулись, глотнули и кивнули.
— Отлично.
Толпа раздалась, когда Даффи уверенным шагом вернулся через кухонную дверь в дом. Через несколько мгновений оттуда появился Шраб с ведерком и шустро принялся заливать несколько занявшихся от взрыва костерков, тем временем двое других помощников конюха успокаивали уцелевших лошадей. Так и не дождавшись объяснения случившегося, оживленно переговаривающиеся гуляки направились в трактир, на ходу пытаясь выстроить собственные теории по поводу взрыва. На улице остались только двое наемников, которые понуро начали собирать деревяшки для костра.
Спустя час Даффи развесил одежду на стуле и улегся в постель. Он задул свечу из последних, как ему показалось, сил.
Недавняя вспышка ярости все еще не шла у него из головы.
«Не иначе, что-то задело меня глубже, чем я мог ожидать, — сказал он себе. — Никогда прежде я до такой степени не терял самообладания. Точно кто-то другой на время занял мое место. — Он покачал головой. — Видно, обдумывание ответа на вопрос, кому могло понадобиться взорвать пивоварню и похоронить бедного Гамбринуса в его подвале, придется отложить до утра».
И тут глаза его широко открылись, ибо мысль о подвале отчетливо воссоздала безвозвратно, казалось бы, забытый послеполуденный сон. Он вспомнил, что во сне оказался в старом деревенском доме, где прошло его детство, но через какое-то время обнаружил там нечто несообразное его детским воспоминаниям. В каменных плитах пола оказался люк, полускрытый ковром, который кто-то сдвинул в сторону. По какой-то причине увиденное наполнило его ужасом, но он совладал с собой и, потянув крышку люка за кольцо, поднял ее на заржавленных петлях. Спустившись вниз, Даффи оказался в подземелье, заполненном древними сокровищами. Но внимание его приковал каменный гроб, где лежало тело — короля, а может быть, бога, если судить по трагическому величию, что застыло в каждой линии скорбного лица. Даффи стоял над телом и тут, к своей радости, проснулся после стука Шраба в дверь.
Тут Даффи тряхнул головой, пытаясь прогнать воспоминание о нескольких последних секундах сна, — тогда, хоть фигура в гробу и не ожила, ее глаза открылись и посмотрели на него… И мгновение сам Даффи глядел на себя глазами мертвого короля.
Блуто отбросил с лица растрепанные ветром волосы и прищурился, глядя вдоль ствола железной пушки.
— Подтолкните-ка ее влево.
Двое потных, обнаженных по пояс людей ухватили пушку за вертлюги и, кряхтя от усилия, сдвинули ствол на дюйм или два влево.
— Хорошо, — заключил горбун, разгибаясь. — Будем считать, что она смотрит куда надо. Забейте ядро еще разок шомполом на случай, если мы его стронули.
Даффи отступил в сторону, наблюдая, как один из подручных схватил шомпол и сунул его в дуло.
«Чертовски здорово, что не мне приходится ворочать эти пушки ни свет ни заря», — подумал ирландец.
— Блуто, куда на сей раз стреляешь? — спросил он. Горбун наклонился над парапетом и указал:
— Видишь вон тот белый квадрат в полумиле отсюда? При таком освещении его толком не разглядеть, но так и рассчитано. Это рама с натянутым полотном. Я заставил парней изготовить его и сбегать туда установить. Мы представляем себе, что это шатер Сулеймана.
Подручные радостно осклабились.
«Господи, — понял Даффи, — да этим несчастным уродам только того и надо. Для них это не работа, а игра».
Блуто подковылял к казенной части и всыпал черный порох в запальный канал.
— Где, черт побери, фитильный пальник? — завопил он.
Один из канониров гордо выступил вперед и протянул палку с накрученным вокруг тлеющим шнуром.
— Деус вульт, — ухмыльнулся горбун и, отступив подальше в сторону, перегнулся и дотронулся тлеющим кончиком шнура до запального канала.
С оглушительным грохотом, который едва не разорвал Даффи барабанные перепонки и эхом отразился от далеких деревьев, пушка отскочила назад, изрыгнув шлейф почти прозрачного пламени. Щурясь сквозь пелену затянувшего парапет едкого дыма, Даффи увидел, как столб пыли поднялся в дюжине футов слева от «шатра Сулеймана».
