Соня не пыталась отталкивать его от себя, когда он делал робкие, но все чаще повторяющиеся попытки поцеловать ее. Она просто стискивала зубы, крепко зажмуривала глаза и старалась не заорать в полный голос. В конце концов, она полностью в его власти. Что захочет, то и сделает. Ясно же дал понять, что отсюда она выйдет либо с ним, либо никак. Пусть целует. Она же в какой-то момент даже мечтала об этом….
Вспоминать об этом сейчас было мучительно больно и стыдно. Надо же было так ошибиться. Предпочесть, пусть и мысленно, такому чистому и любящему человеку, как Гена, преступника.
Про Гену она тоже старалась не вспоминать. Ясно было, что их любовь окончена. Сони Перовой больше нет, а Гена любил именно ее. Любил и был готов на все ради нее. Кто бы мог подумать, что именно она окажется недостойна его чувства, а не наоборот!
— Я знаю, что ты проснулась. Не притворяйся, — недовольство в голосе Кирилла было очевидным.
— Я не притворяюсь. Просто лежу, и все, — пробормотала Соня в подушку.
— Мне нужно поговорить с тобой, — начал он и заметался по каморке, футболя попадающиеся под ноги пустые коробки из-под продуктов.
Можно было подумать, что через час или два он не смог бы этого сделать. Они торчат здесь третий день, и всякий раз он о чем-то пытается с ней говорить. Но смысла в его бессвязном трепе она не уловила ни разу.
— Слушаю тебя внимательно. — Соня присела на скрипучей кровати, свесила ноги на пол и после паузы добавила: — Кирилл…
— Тут такое дело… — Он схватил стул, приставил его вплотную к кровати и сел напротив Сони. — Паспорта будут готовы уже сегодня. Ночью мы выберемся из гаража. Нас будут ждать на машине. Вывезут за город, не привлекая внимания. Там пересядем на другую машину, и…
— И что?!
— И уедем. Уедем туда, куда ты захочешь, но… Ты должна понять, что вернуться ты не сможешь сюда никогда. И более того…
Он все спотыкался и спотыкался на каждом слове, доводя ее почти до исступления. Она и так уже все давно поняла!
И то, что ее прошлого больше нет. И что родители ее вряд ли увидят в ближайшем будущем. И что Гена, ее Гена… Геночка, милый, славный, все прощающий и ждущий от нее нужных слов, никогда уже теперь их не услышит! И что теперь она целиком и полностью принадлежит ему — Кириллу. И пусть пока он не предъявляет особенно настойчиво своих прав на нее, но она чувствовала, что его притязания не за горами.
— И более того? — Соня сидела, смиренно сложив руки на коленях, будто школьница, выслушивающая нравоучения сурового наставника.
Кирилл не был суров, он был реален. Реален до тошноты. И эта его реальность, против которой ей было очень сложно найти возражения, доводила ее до сумасшествия. Что-то он уготовил ей на этот раз?..
— Ты должна будешь умереть, — просто проговорил он и, заметив, как она побледнела, поспешил успокоить: — Не в прямом смысле слова, конечно, в переносном. Ты должна будешь умереть для окружающих. Найдут машину, на которой я тебя увез из милиции. Кстати, она в розыске… Ну, это так, детали. Так вот, найдут машину, а в ней — истерзанный труп женщины, опознать которую будет не очень сложно. На ней будут твои шмотки. Все, вплоть до нижнего белья. Блондинка, рост, вес — все, как у тебя. На руках — браслеты милицейские. По этим приметам в ней опознают тебя. Опознает твой плейбой.
— Он не плейбой! — воскликнула Соня импульсивно. — И я совсем не хочу умирать! Ты думаешь о собственной безопасности, а о моих родителях ты подумал? Что будет с ними?! Нет! Нет и еще раз нет! Я отказываюсь! Я тебе не позволю!
— Интересно, как? — спокойно поинтересовался Кирилл, сидевший к ней настолько близко, что она ощущала его дыхание на своем лице.
— А так! Я не стану раздеваться, и все тут! — прокричала Соня.
— Хм-м, тогда придется мне это сделать самому. — Он улыбнулся самой отвратительной улыбкой на свете, улыбкой, таящей в себе столько двусмысленности, что она тут же притихла. — Ты просто не оставляешь мне выбора, Сонечка. Я все эти дни сдерживал себя. Ты же не маленькая девочка, наверняка понимаешь, чего мне стоит находиться рядом с тобой все это время и ограничиваться лишь дружескими поцелуями…
— Не такими уж они были и дружескими! — возмутилась Соня, отодвигаясь поближе к стене, подальше от его горячего, многообещающего дыхания.
— Тем не менее… — он кивнул с понимающим видом, — ты же не станешь отрицать, что я вел себя по отношению к тебе весьма галантно?
— Не могу и не отрицаю, — поспешила она его успокоить, чтобы, не дай бог, не спровоцировать на что-то большее.
— Вот и молодец, — Кирилл вдруг совсем некстати положил ей руки на колени и нежно погладил запылившуюся ткань джинсов. — Не станешь же ты меня провоцировать на этот раз? Нет? Понимаешь, что сдержать себя я уже не смогу, если мне придется тебя раздевать. Понимаешь?
— Д-да. Понимаю. Но я не хочу умирать, Кирилл, пожалуйста! Мои родители! Они умрут от горя! Я — все, что есть у них! Придумай что-нибудь, пожалуйста! Сделай так, чтобы их не убила такая новость!
